Страница 31 из 32
— Хорошо.Я вошла в круг и села на землю. Холод пробрался сквозь одежду мгновенно, но я не обратила внимания. Я закрыла глаза и открыла Врата.Мир перевернулся.Тело стало чужим, далёким. Я висела в пустоте, где не было ни света, ни тьмы, ни времени. И в этой пустоте я чувствовала только одно — тепло. Оно шло откуда-то справа, настойчивое, живое, и я поняла: это Тристан. Он держал меня за руку. Его жар, единственный раз за всё время, пробивался сквозь холод границы миров, как солнечный луч сквозь зимние облака. Я пошла на это тепло и вынырнула обратно — в лунную ночь.Передо мной стояла Элен.Она была точно такой, как на дагерротипе, — молодая, прекрасная, в светлом платье. Но её глаза... в них была такая глубина, какой не могло быть у живой женщины. Она смотрела на меня — и сквозь меня, и куда-то за мою спину, где стоял Тристан.
— Ты позвала меня, — произнесла она. Её голос звучал как эхо, как музыка, которую слышишь во сне. — Моя кровь. Новое воплощение.
— Да, — сказала я. — Я Илона. Твоя праправнучка.Элен перевела взгляд на Тристана. И в этом взгляде было столько боли, вины и столько любви, что у меня перехватило дыхание.
— Ты жив, — прошептала она. — Снова жив.
— Благодаря тебе. — Тристан шагнул к краю круга, но не переступил его. — Твой обет сохранил меня. А вера в следующее воплощение дала мне шанс.
— Мой обет... — Элен опустила голову. — Моя любовь стала вашей клеткой. Я думала, что спасаю тебя. А на самом деле я просто не могла отпустить. Я была эгоисткой. Связала две души, которые не просили об этом.
— Ты ошибаешься, — сказала я. — Ты не связала нас. А сохранила его. Триста лет он стоял в этом саду и ждал. Благодаря тебе он дождался.Элен подняла глаза. В них стояли слёзы — не вода, а лунный свет, как у Алекса.
— Ты... не ненавидишь меня?
— Нет. — Я подошла к ней. — Ты — это я, но прожившая другую жизнь. Ты любила его. Потеряла его. И сделала всё, что могла, чтобы вернуть. Я не могу ненавидеть тебя за это.Я взяла Тристана за руку и подвела его к Элен.
— Вы оба заслужили прощание. Настоящее. Без теней.Тристан и Элен стояли друг напротив друга — страж и ведьма, разделённые тремя веками и тонкой гранью между жизнью и смертью. Я отступила на шаг, давая им пространство.
— Прости меня, — сказала Элен. — За то, что не распознала магию Моррена. Не защитила тебя и обрекла на триста лет одиночества.
— Я уже простил тебя. — Голос Тристана был низким, но мягким. — Простил тебя в тот момент, когда понял, что ты не предавала меня. А теперь... я хочу попрощаться.Он коснулся лбом её лба.Каменная память вспыхнула золотом. Я не видела её — стояла слишком далеко, — но я знала, что она показывает ему. Сцену сразу после окаменения: Элен, обнимающая статую, рыдающая, шепчущая слова обета. Но теперь он видел не её вину. А её любовь. Огромную и настоящую.
— Я прощаю тебя, — повторил он. — Прощай.Обет, связывавший нас золотой нитью, дрогнул. Я почувствовала, как он натягивается — до предела, а потом лопается. Тысячи золотых искр разлетелись в лунном свете, как светлячки, как звёздная пыль, как осколки чего-то древнего и больше не нужного.Дух Элен начал таять. Её лицо, прекрасное и печальное, растворялось в ночи, но на губах была лёгкая улыбка.
— Ты сильнее меня, — сказала она мне, и её голос донёсся уже как ветер, как шорох листвы. — Я не смогла его спасти. А ты смогла. Береги его.
— Обещаю, — ответила я.Лунный свет вспыхнул в последний раз — и погас. Круг опустел. Свечи догорели. Мы с Тристаном остались вдвоём.Я пошатнулась. Силы кончились разом, как будто кто-то перерезал нить, державшую меня на плаву. Тристан подхватил меня на руки — легко, словно я ничего не весила. Его грудь была тёплой, и я слышала, как внутри, под каменными пластинами, бьётся сердце.
— Получилось, — выдохнула я. — Мы свободны.
— Мы свободны, — повторил он. — Ты свободна. Обет снят. Ты можешь уйти.Я засмеялась.
— Дурак. Я уже сказала тебе на кухне. Я люблю тебя и никуда не уйду.Он посмотрел на меня. Его золотистые глаза сияли — но теперь в них не было боли, страха и теней прошлого. Только я.— Я люблю тебя, Илона, — сказал он. — Моё сердце — камень. Но оно бьётся для тебя.Луна стояла высоко над садом. Старая горгулья на беседке смотрела на нас. В её каменных глазах мне почудилась улыбка.Я закрыла глаза и позволила себе наконец уснуть — в его руках. В нашем доме, в мире, где теперь была только свобода. И любовь.