Страница 30 из 32
Глава 16. Три разбитых сердца
Глава 16. Три разбитых сердца
Дневник Алекса я нашла случайно.Через три дня после того утра на кухне я разбирала старые сундуки в библиотеке. Поместье продолжало открывать свои тайны неохотно, как старый скряга, выдающий монеты по одной. Тристан помогал мне сортировать свитки. Мы работали молча, но это молчание было спокойным. Я ловила себя на том, что смотрю на него чаще, чем на пыльные фолианты, и он, кажется, тоже.
— Смотри, — сказала я, вытаскивая из-под груды карт тонкий томик в выцветшем переплёте. — Ещё один дневник.Тристан подошёл, заглянул через плечо.
— Это почерк Алекса.Я открыла первую страницу. Дата — за месяц до того дня в саду. Строчки прыгали, буквы были мелкими и неровными, но читать можно.
— «Сегодня Элен спросила, буду ли я шафером на свадьбе. Я согласился, хотя сердце разрывается. Она счастлива с Тристаном, и я рад за неё. Я рад за них обоих. Я должен забыть её. Должен...»
Я подняла глаза на Тристана. Он стоял неподвижно, глядя на страницы.
— Он любил её, — тихо сказал он. — Я знал это. Он никогда не говорил, но я знал.
— Но он хотел забыть. Он не собирался...— Знаю. Читай дальше.Следующие страницы были спокойными — описания сада, заметки о погоде, упоминания общих друзей. А потом, за несколько дней до свадьбы, строчки изменились. Почерк стал дёрганым, буквы наползали друг на друга.
— «Я не знаю, что со мной. Голова словно в тумане. Я делаю вещи, которых не хочу. Мне очень страшно».
— Дальше пусто, — сказала я, перелистывая. — Последняя запись за день до... того самого дня. Он не успел дописать.Я закрыла дневник. В библиотеке стало тихо. Пылинки кружились в луче света, падающем из высокого окна. Тристан молчал.
— Я могу вызвать его дух, — сказала я. — Если он не упокоился. Если ему есть что сказать.
— Ты хочешь этого?
— Я хочу, чтобы между нами не осталось теней. Ни одной. Прежде чем мы пойдём в сад и вызовем Элен, я хочу знать, что всё понято правильно.Он кивнул.
— Тогда делай.
---Ритуал я провела в той же библиотеке. Свечи встали по кругу, магический контур лёг на каменный пол тонкой серебристой линией. Тристан стоял за кругом — он не боялся некромантии, но я не хотела рисковать. Духи иногда путаются, цепляются за живых. Лучше перестраховаться.Я произнесла призыв. Пламя свечей дрогнуло и окрасилось зеленью — верный признак, что дух близко. Воздух в круге сгустился, потемнел, и из этой темноты проступила фигура. Молодой мужчина, почти прозрачный, сотканный из тумана и воспоминаний. Его лицо было тем самым, что я видела в каменной памяти Тристана в подземном ходе, — доброе, с мягкой линией подбородка и грустными глазами.
— Алекс, — тихо позвал Тристан.Дух вздрогнул. Его глаза, до этого смотревшие в пустоту, сфокусировались на горгулье.
— Тристан? — голос был шёпотом, едва слышным, как ветер в трубе. — Ты... жив?
— Благодаря ей. — Тристан кивнул на меня.Алекс перевёл взгляд. Я почувствовала, как по коже пробежал холодок.
— Ты похожа на неё, — сказал дух. — На Элен. Внешне. Внутри ты другая.
— Я знаю, — ответила ему спокойно. — Я её потомок и новое воплощение. Но я не она.
— Ты сильнее. — Алекс покачал прозрачной головой. — Элен была как пламя — яркая, горячая, но уязвимая. А ты... как сталь.Я не нашлась с ответом. Тристан шагнул ближе к кругу.
— Алекс. Расскажи, что случилось. Я знаю, что Моррен заколдовал тебя. Но я хочу услышать это от тебя.Дух опустил голову. Его очертания дрогнули, как отражение в потревоженной воде.
— Я любил её. Давно. Ещё до тебя. Но она выбрала тебя, и я... смирился. Правда смирился. Я желал вам счастья. — Он поднял глаза. — Моррен пришёл ко мне за неделю до свадьбы. Сказал, что хочет поговорить о подарке для Элен. И я поверил ему. Я был глупцом.
— Ты не был глупцом, — сказал Тристан. — Моррен был сильным магом.
— Он что-то сделал с моим разумом. Сначала я просто чувствовал себя странно — усталым, рассеянным. А потом... — Алекс замолчал. Его голос задрожал. — Я видел свои руки, но они мне не принадлежали. Слышал свои слова, но не мог их остановить. Целовал Элен — и кричал внутри себя. Кричал так громко, что, мне казалось, она услышит. Но она не услышала.Тристан закрыл глаза. Его лицо оставалось спокойным, но я видела, как напряглись желваки на скулах.
— Когда заклинание спало, — продолжал Алекс, — я побежал к тебе. В сад. Я хотел всё объяснить. Но было поздно. Ты уже обратился в камень, Тристан. А она... стояла на коленях, обнимая твою статую, и плакала. И говорила слова обета. Я опоздал.Он замолчал. Тишина в библиотеке стояла такая, что я слышала, как догорают свечи.
— Я не виню тебя, — сказал Тристан.Алекс поднял голову.
— Я убил тебя. Пусть не своими руками. Но из-за меня ты...— Из-за Моррена. Ты был марионеткой и такой же жертвой. Никто не винит нож за то, что его направили в чужое сердце. — Тристан открыл глаза. — Ты был моим другом. Им и остался. Я прощаю тебя.Дух Алекса дрогнул. По его прозрачным щекам потекли слёзы, мягкий, серебристый.
— Я ждал этого триста лет, — прошептал он. — И боялся уйти, потому что ты не знал правды. Теперь я могу.
— Да, — подтвердила я. — Иди с миром.Алекс посмотрел на меня, потом на Тристана. Его губы тронула слабая улыбка.
— Береги его, — сказал он мне. — Он заслужил счастье.
— Я знаю.Дух растаял. Свечи погасли. Мы остались вдвоём в сером утреннем свете. Тристан долго молчал, глядя туда, где только что стоял его друг.
— Триста лет, — произнёс он наконец. — Триста лет я думал, что он предал меня. А он всё это время ждал, чтобы я узнал правду.
— Теперь он свободен. — Я подошла и взяла его за руку. — И ты тоже.Он сжал мои пальцы. Тепло, уже привычное, разлилось от его ладони.
— Осталась только Элен, — сказал он. — Ты готова?
— Да. Сегодня полнолуние. Лучшего времени не будет.
---Круг из родовых камней я готовила сама. Двенадцать гранитных валунов, которые помнили ещё основателей поместья, легли в кольцо на том самом месте, где триста лет назад Элен произнесла свой обет. Трава здесь была ниже, чем вокруг, а земля — плотнее, словно само время примяло её. В центре круга я поставила чашу с водой из старого колодца и зажгла три свечи — чёрную, белую и красную. Жизнь. Смерть. Любовь.Тристан стоял за кругом. Я видела, как он напряжён, как его пальцы то сжимаются, то разжимаются. На его руке больше не было трещины — она затянулась ещё тогда, когда я впервые сказала, что люблю его. Но я знала, что внутри у него всё ещё болит.
— Я буду держать тебя, — сказал он. — Через связь стража. Не дам тебе уйти за грань.