Страница 50 из 70
— Ник, я устала, давай завтра.
— Нет, сейчас. — Он вошёл в лифт следом за мной, и двери закрылись, и мы поехали вниз вдвоём. — Слушай. Я тут думал. Про нас с тобой.
— Нет никаких «нас», Ник.
— А могли бы быть. — Он придвинулся, и от него пахло виски, и он был не пьян, но и не трезв, и глаза у него блестели. — Ты же классная, Ли. Самая классная тут. И я не как Оуэн, я по-честному. Давай попробуем, а? Один раз. Ужин.
— Ник, отойди.
— Да брось. — Он положил руку на стену рядом с моей головой, загораживая, и наклонился. — Ты же не при делах ни с кем. Я проверял. Так чего теряешь?
И в этот момент лифт остановился.
Не на первом. На двенадцатом. Двери открылись.
И там стоял Мэтью.
Я никогда не забуду эту картину — как двери разъезжаются, и в кабине стоим мы: Ник, нависший надо мной, с рукой на стене у моего лица, наклонившийся так близко, что со стороны это выглядело ровно тем, чем не было. И я, зажатая между ним и стеной.
И Мэтью — снаружи, застёгнутый, с папкой, — увидел это.
Секунду ничего не происходило.
Потом Ник обернулся, увидел, кто в дверях, и отшатнулся от меня, как ошпаренный.
— Мистер Кейн! Я... мы просто едем вниз, я...
— Выходите, Валенти, — сказал Мэтью.
Голос был ровный, без единой трещины. И от этой гладкости у меня внутри всё оборвалось, потому что я знала, что она означает.
— Что?
— Выходите. Здесь. Пешком спуститесь.
— Но двенадцатый, тут же...
— Пешком, — повторил Мэтью, и Ник, побледнев, выскочил из лифта, и двери закрылись, и мы поехали вниз вдвоём — я и Мэтью, который вошёл на место Ника.
Молчание было страшное.
— Это не то, что вы подумали, — сказала я. — Он выпил. Он приставал, я как раз хотела...
— Я знаю, что это не то, — сказал Мэтью, не глядя на меня. — Я видел ваше лицо. Вам было противно. — Пауза. — Это единственное, что спасает сейчас Валенти.
— Что вы имеете в виду — «спасает»?
Он не ответил.
Он смотрел на бегущие цифры, и лицо у него было спокойное, страшное, то самое, и я вдруг с ужасающей ясностью поняла, что все нити сходятся, что Ник только что подставился, что Оуэн затягивает петлю, что Мэтью на взводе и чует ложь, — и что вся эта конструкция, которую я так старательно удерживала, чтобы его защитить, вот-вот рухнет, и погребёт под собой именно его.
— Мэтью, — сказала я тихо. — Пожалуйста. Что бы ни случилось. Обещай мне одну вещь.
— Какую.
— Что ты сначала поговоришь со мной. Прежде чем что-то делать. С кем угодно. Обещай.
Он посмотрел на меня. Долго.
— Почему вы просите именно об этом, — сказал он медленно. — Именно сейчас.
И я поняла, что выдала себя. Что этой просьбой я подтвердила всё, о чём он догадывался, — что есть что-то, что есть кто-то, что я боюсь того, что он сделает.
Лифт остановился. Первый этаж. Двери открылись.
— Идите домой, Лира, — сказал он тихо. — И подумайте, доверяете вы мне или нет. Потому что нельзя любить человека и не доверять ему. Одно из двух неправда.
Он вышел первым.
А я осталась в лифте, и двери закрылись, и я поехала обратно наверх, одна, потому что забыла выйти, — и стояла, прислонившись к стене, и думала, что он прав.
Нельзя любить и не доверять.
Но и нельзя доверять человеку то, что он использует, чтобы уничтожить себя.
И между этими двумя правдами не было места, где я могла бы встать.