Страница 25 из 68
А ещё мне просто нравилось, как со стороны красиво на них смотрелась наша семья Аль-Джабали — древний черкесский род, уважаемый по всей Иордании, любимцы и доверенные люди короля, на протяжении веков доказывающие свою преданность и лояльность власти…
Сегодня мы были здесь… В другом судьбоносном городе для истории нашего народа. Городе — столице тех из наших людей, кто в XIX веке остался в России, когда наши земли перешли под её правление. С тех пор много воды утекло. Много черкесских семей показали, что значит правдой и верой служить своей стране — в России ли, Иордании, Турции или где-то ещё, где они нашли пристанище.
[2]
[Важное уточнение — здесь и далее понятие «черкес» используется не в значении одноимённой этнической общности, проживающей на территории России, а именно в том значении, которое применяется на всём Ближнем Востоке. Там это слово используется как обобщённое для обозначения всех северокавказских народов (черкесы, адыги, кабардинцы, осетины, дагестанцы, чеченцы и т.д.), которые переехали после поражения Имама Шамиля в Кавказской войне на Ближний Восток. То есть в повествовании мы не уходим к описанию одного народа, а лишь проецируем терминологию Ближнего Востока.]
Волею судьбы именно моему отцу, этническому черкесу, было доверено представлять Иорданию в России. И он гордился тем, что своим личным примером может выступать мостиком между двумя культурами, ещё одной скрепой, связывающей наши две дружественные страны.
— О, а вот и интересные кадры, — прошептала мне на ухо Дари. — А то скукота смертельная. Всё министры да партийщики. А вот этот человек интересный, Мендельсон, — он владелец «Буфета», это арт-пространство на Яузе, крутой проект, делали в коллаборации с миланским бюро Ромула. И его муза новая, смотри… Наверняка девице лет двадцать. Он только по малолеткам, Ди…
Дарина обладала уникальной чертой — знать всех, держать в голове море информации и вообще… Она была настоящим якорьком в мире, где ты не знаешь никого…
Спустя сорок минут я знала уже всех присутствующих в зале.
Родители покинули линейку и перешли в зал, общаться с гостями обо всём и ни о чём. Вот уж где было идеальное место для отработки практики «смолл толк», светской беседы на непринуждённые, но глубокие темы.
Мы как раз в этот момент говорили с тем самым Мендельсоном о перспективах NFT-искусства (цифровые произведения искусства), когда Дарина устремила острый взгляд на вход и изменилась в лице.
Всё было как на замедленной съёмке. Я даже физически почувствовала, как накалилась атмосфера в зале, как напряглись мужчины, а женщины словно бы разом повключали свои женские фибры. Даже небо стало мрачнее и гуще, словно бы свинцом нависло над вечером…
— О, боги! И он тут! — воскликнула Дари. — Эльдар Аскеров…
Она произнесла его имя на полувыдохе. Так, что у меня качнулась выбившаяся прядь из причёски. Я медленно, словно бы в этот момент само время потеряло свою динамику, превратившись в вязкое вещество, перевела глаза на вход, куда сейчас смотрели все присутствующие, — и замерла.
— Это один из самых сильных, влиятельных и… страшных людей столицы, Диана… — прошептала с хрипотцой Дари, даже не парясь, что нас слышит точно так же застывший в немом то ли ужасе, то ли благоговении Мендельсон. — Неудивительно, что его пригласили. Удивительно, что он пришёл... Аскеров редко ходит на такие мероприятия…
Я слушала её словно бы через толщу воды. В голове что-то вибрировало и взрывалось.
Я смотрела на этого мужчину без возраста. Он был словно бы не из этого мира — какой-то мрачный греческий бог, сошедший к нам из мифа. Подземное царство, души мертвых, мучения грешников… Почему-то я была уверена, что все эти слова для него — не пустой звук. Ещё никогда ни один человек в моей жизни так сильно не рикошетил естественным величием. Тем, что пугает и завораживает одновременно…
— Кто он? — тихо прошептала я.
Дарина усмехнулась.
— Ох, Ди, и почему мне кажется, что мне лучше не говорить, а тебе лучше не смотреть? — она выдохнула обречённо. — Для мира света он меценат, благотворитель и большой человек в сфере туризма и рекреации. Для мира тьмы, его реального мира, он один из самых опасных бандитов нашего времени. Жестокий, принципиальный, хладнокровный и… ужасно сексуальный... Говорят, у него души нет или он давно продал её дьяволу, но кому нужна его душа… — она снова хихикнула. — Все хотят другую часть его тела…
Внутри что-то продолжало надламываться и трещать. Это как если бы на ускоренной записи наблюдать за тем, как корни и ветви меняют свою форму, произрастая, деформируясь, ломаясь и заново отрастая. Со мной что-то происходило. Происходило нехорошее…
В этот самый момент он поднял глаза и посмотрел на меня.
И мир вокруг померк.
[2] Важное уточнение — здесь и далее понятие «черкес» используется не в значении одноимённой этнической общности, проживающей на территории России, а именно в том значении, которое применяется на всём Ближнем Востоке. Там это слово используется как обобщённое для обозначения всех северокавказских народов (черкесы, адыги, кабардинцы, осетины, дагестанцы, чеченцы и т.д.), которые переехали после поражения Имама Шамиля в Кавказской войне на Ближний Восток. То есть в повествовании мы не уходим к описанию одного народа, а лишь проецируем терминологию Ближнего Востока.