Страница 22 из 68
Глава 17
«Она мертва, Эльдар. Всё. Нет её…»
Не верю…
Слова отца, слова чужих людей, искажённая картина реальности затяжным ливнем и моей тотальной, поглощающей болью…
«Они вылетели в обрыв, шанса не было… Их похоронили на закате, как того требует обычай. Отпусти… Пройди эту боль и живи дальше…»
Мне кажется, я сошёл с ума.
Сколько прошло? Пять дней, семь? Не считаю.
Я сижу на утёсе, забыв о человеческом существовании.
Сижу и смотрю вниз… На безжалостные скалы, которые забрали у меня любимую…
В ауле продолжают оплакивать их тела.
Вернее, не так. Оплакивают Аббаса. Кто плачет за маленькой Мали? Никому не нужной Мали. Слишком красивой, чтобы быть удобной… осмелившейся быть счастливой и за это поплатившейся.
Это я убил её.
Не уберёг.
Не учёл кавказского коварства на пути к достижению своих целей.
Это я во всём виноват…
В детстве меня пугали Дэвом, горным духом, живущим высоко в пещерах и диких лесах, косматым стариком, пугающим путников и ворующих детей.
Теперь я точно знаю, что его сердце было разбито. Дэв — это я.
Наверное, мой внешний вид сейчас тоже испугал бы многих…
Многие… Какое пустое, одинокое слово, когда рядом нет Её…
Мир погас.
Никогда я не думал, что эта громкая, высокопарная фраза может быть такой правдивой.
Сначала был гнев и ярость. Я кричал волком, вспахивал кулаками сырую землю, словно бы это могло что-то изменить.
Потом наступило отрицание.
Я отказывался слушать кого-либо, отказывался принимать.
Просто сидел, как истукан, и смотрел вдаль.
Сердце молчало о её смерти.
Нет, не может быть.
Это просто розыгрыш.
Она просто психанула за то, что вывалили на неё Раисат и идиотка Алжан.
Две мерзавки, решившие сыграть свою мелкую партию за спиной у меня.
Принятия не было.
Я отказывался принимать её смерть.
И потому отрицание снова сменилось гневом.
Сейчас я хотел крушить всё и вся.
Убивать, уничтожать.
Делать так же больно, как делали мне…
Когда я вытряс правду из тётки, весь мой гнев обрушился на Алжан.
Зачем она это сделала?
Мы ведь всё с ней обговорили.
Она была хитрой, расчетливой сукой, которая сама предложила фиктивный брак.
Утверждала, что как мужчина я ей совсем не нужен — зато нужна свобода от родителей.
Тогда такое решение мне показалось оптимальным.
На бумажках мы породнились бы с Умбековыми.
По факту я бы жил с Мали. Мы бы сделали никях, я бы позволил ей учиться в институте, одевал бы в шелка и сильно-сильно любил…
Я знал, что с этой девочкой буду счастливым, что бы ни говорил отец.
Не знаю, было бы мне достаточно Мали как женщины всю жизнь, но в роли жены я не видел никого другого рядом.
Она бы рожала мне красивых детей, мы бы счастливо проводили время дома, она бы была моей королевой и не знала бы ни горя, ни печали.
Я бы стёр из её жизни все тени прошлого, и плевать на тёмные дела отца, связанные с прошлым её семьи.
Я сознательно не хотел вникать в них, потому что мог бы испачкаться сам, а мне не хотелось быть связанным хоть с чем-то, что омрачило бы мою любовь с Маликой, удручило бы нас…
А теперь вот так вот…
Её нет.
Нет, потому что сука Алжан пошла тыкать ей в нос булыжником на пальце.
У Мали было бы кольцо в разы красивее.
У неё всё было бы самое лучшее…
А сейчас…
Сейчас мне не для кого преобразовывать мир в лучшее вокруг меня…
Меня насильно увезли с того утёса. Мать плакала сутками надо мной — осунувшимся, отказывающимся есть, зато много пьющим, бросая тень жгучего позора на всю семью, тщательно скрывающую правду. Да, позор был. Он читался в их понурых лицах и красных щеках.
Я пошёл на кладбище и нашёл её могилу. Сидел и смотрел на насыпь земли, не веря, не веря… Слёзы сами катились из глаз. И я вытирал их руками в земле с её могилы.
— Сын, негоже так с Умбековыми… — наставлял мрачно отец, стоя над душой. — Они не виноваты в том, что ты…
Не виноваты?
Поднял пустой взгляд на отца.
Спустя месяц, небритый и немытый, когда даже сумасшедший бы поверил в то, что её больше нет, я пришёл в дом Умбековых.
За своей невестой.
Наверное, ситуация вокруг меня была уже таковой, что они сами не осмелились поднимать вопрос о том, чтобы мы устроили пышную свадьбу.
Ты хотела меня в мужья, Алжан, ты получишь…
Я забрал её из дома в ночи.
Матери плакали, когда мы уезжали. И её, и моя.
Я даже не обернулся на отчий дом, на аул.
В свою квартиру, где была моя девочка, её не повёз.
Мы приехали к морю. Там бушевал шторм сегодня.
Молния освещала небо дикими вспышками, гром грохотал так, что земля дрожала.
Дура смотрела на меня с диким, первобытным страхом.
Она решила, что я сошёл с ума…
— Я сделала это ради неё, Эльдар! Пойми! Она бы всё равно узнала, и сердце её было бы разбито! Она ведь могла выбрать и остаться с тобой! Никто не виноват в том, что она разбилась! Никто!
Я смотрел на неё и боролся с одним желанием — убить её. Убить и вышвырнуть в море.
А потом убиться сам.
Смысл жить дальше?
Они погасили мой мир.
Прикрыл глаза.
Перед глазами — Мали.
А я и не думал, что можно так остро ощущать нехватку человека, горе в одиночестве.
Посмотрел в чёрное грозное небо.
Оно беспощадно било по моим щекам диким ливнем.
На всём побережье сейчас мы стояли вдвоём — два её палача.
Я и Алжан. Вся мокрая, сгорбленная, словно бы постаревшая…
— Сука… — прошептал я ей. — Тебе ведь плевать на меня… Зачем ты к ней полезла?
— Она бы всё равно узнала и не стала бы терпеть! — закричала она так громко и так надрывно, что аж сложилась пополам. — Это ты её убил! Это ты совратил её, Эльдар!
Я закричал. Как чудовище, как демон.
Кричал, царапая ногтями щёки, упал в лужу, бил снова и снова по асфальту, давясь в грязной брызгающей воде, сбивая косточки до крови.
Меня нет.
Отчаяние. Беспомощность. Конец…
— Я не прикоснусь к тебе, Алжан. Никогда… — произнёс, подняв пустой взгляд с земли.
Она сидела, облокотившись на белые перила набережной, дрожала от холода и слёз.
— Ты для меня ничто… Либо уходи сама, либо… Я выкину тебя, как собаку… Выкину мужикам в сауну…