Страница 16 из 87
— А контроль поставим иначе. Не человека к человеку сторожем, а учёт по-умному. Касса чек пробивает, номер за номером, вечером сводишь выручку с проданным товаром, и всё как на ладони. Ревизор пускай ходит, проверяет остаток. Не бойся, Анастас, вора мы и так поймаем, если он дурак. А умного и тремя очередями не удержишь, умный и через контролёра украдёт, в доле с ним. Ты не вора лови очередью, ты человека не мучай.
Микоян слушал, склонив голову, и Волков видел, что тот уже прикидывает, взвешивает, ищет в этом изъян и не сразу находит.
— Продавцов обучить придётся, — сказал он наконец. — Чтобы и за прилавком, и за кассой разом. И аппараты поставить хорошие, не всякая касса потянет.
— Обучи. Поставь. На два магазина найдёшь. Полгода пусть поработают так, а ты считай. Считай всё: сколько народу прошло, за какое время, сколько недостачи против обычного, довольны ли люди. Не понравится, разворуют, забракуем и вернём как было, скажем, пробовали, не вышло. А выйдет, вот тогда и подумаем, катить ли дальше.
Он сказал это и почувствовал знакомое, тихое удовлетворение мастерового, положившего верный камень. Не декрет, не ломка через колено, не великая реформа с фанфарами, от которой потом краснеть. Два магазина. Малый, осторожный, проверяемый шаг, за который не жалко и отступить, если что. Так у него в другой жизни делали всё разумное: сперва на малом, для пробы, а после уж по-крупному. Этой повадке, тихой и трезвой, он и учил теперь страну исподволь, не называя её, выдавая за собственную сталинскую осмотрительность.
— Сделаю, товарищ Сталин, — сказал Микоян, и в голосе его была уже не растерянность, а тот деловой азарт, что просыпался в нём от всякой новой затеи по его части. — Занятно даже. Может, и вправду выйдет.
— Выйдет, Анастас. Иди.
Микоян собрал бумаги, поднялся, но у двери задержался, обернулся, и в умных его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.
— И придёт же в голову, товарищ Сталин. Столько лет так стоим, и никому не в диковину, а вы вон как повернули. С какой стороны только вы это видите.
Волков усмехнулся в усы:
— С той и вижу, Анастас, с какой народ стоит. Ступай.
И когда дверь за наркомом закрылась, он ещё постоял у окна, глядя на синеющий снег, и подумал, беззлобно и устало, что вот так, по мелочи, по одному магазину, по одной отменённой очереди, и тащит он эту огромную страну из её угрюмого, недоверчивого вчера туда, где однажды станет легче жить, — в то далёкое время, которое знал один он и о котором не смел рассказать ни единой живой душе.