Страница 11 из 87
Он смотрел на друга и думал свою отдельную, никому не слышную думу. Вот сидит человек, который меня не знает, тридцать лет чтит, боится, любит, а не меня, того. И скажи я ему сейчас правду, всю, до дна, что я не Коба, что Коба ваш давно в земле, а я пришёл из времени, которого не будет, и что я так же слеп теперь, как ты, Вячеслав, он решит, что я тронулся, и будет прав, и, чего доброго, из той же любви сам отдаст тихий приказ беречь меня и лечить. Нельзя тридцать лет любить лицо и вдруг услышать из-под него чужой голос.
Часы пробили полночь, медленно, гулко, двенадцать раз, и каждый удар отдавался в нём глухо и без ответа, как отдаётся камень, брошенный в сухой колодец, где гул есть, и эхо есть, а воды нет.
Молотов уехал во втором часу. Волков вышел проводить его на крыльцо, постоял без шинели на трескучем морозе, глядя, как два красных огонька ныряют в ухабы и тонут в метели, в чёрной спящей стране, за которую он один был в ответе и которую вёл теперь наугад, ведь всё мог и ничего не знал, а хуже сочетания не выдумать: двинь пальцем, и миллион пойдёт, куда пошлёшь, а куда посылать, про то ему было ведомо не больше, чем последнему из этого миллиона.
Он вернулся в дом, где на столе стояли два остывших стакана с недопитым чёрным чаем, и один был его, а он поглядел на них и не вспомнил, который, и это малое, пустое само по себе, что не отличить своего стакана от чужого, отдалось в нём вдруг такой глухой оторопью, что он тяжело сел. Придвинул тот, что ближе, наугад, и долго сидел один в кругу зелёного света, над остывшим не то своим, не то чужим чаем, глядя в чёрное залепленное снегом окно, за которым не было ничего, кроме метели и его собственного отражения, где стоял немолодой сутулый человек, которого вся земля звала именем мертвеца и который сам уже с трудом, как забытое детское слово, припоминал, как звали когда-то его самого. Снег всё шуршал о стекло, страна за окном спала, не ведая ни про немцев, ни про американцев, ни про то, что вёл её теперь человек, которому завтрашний день был так же тёмен, как ей самой.