Страница 41 из 73
— Убирайтесь, — сказала я. — Оба. Вон из моей жизни. Навсегда.
— Полина, — он шагнул ко мне, протянул руку, и я отшатнулась.
— Не подходи! — я выставила руку вперед, защищаясь. — Не смей ко мне прикасаться. Никогда. Ты слышал? Никогда. Ты умер для меня. Оба вы умерли.
— Полина, мы можем поговорить спокойно…
— Вон! — закричала я. — Вон оба! И чтобы я больше никогда вас не видела. Ни тебя, ни тебя. Если ты еще раз приблизишься к моей дочери, я заявлю в полицию. Если ты еще раз позвонишь или напишешь — я подам на лишение родительских прав. Ты меня понял?
Он стоял, поджав губы. Наверное, не ожидал. Думал, я сломаюсь? Думал, я буду плакать, умолять, просить? Нет. Слез не осталось. Всё выжжено.
Алена смотрела на меня. На Диму. Снова на меня. В ее глазах была такая боль, что мне почти стало ее жаль. Почти.
— Ты права, — сказала она вдруг. Голос сел, слова выходили с хрипом. — Тебе он не нужен. Зато нужен мне. Я буду ждать тебя дома, Дима. Я всегда буду ждать тебя…
Она развернулась и вышла. Не оглянулась, не замедлила шаг. Только дверь подъезда громыхнула внизу, и я услышала, как она побежала по лестнице вниз.
Дима стоял посреди прихожей, молчал какое-то время.
— Я сейчас соберу вещи, — сказал он. — И уйду.
— Уходи, — повторила я.
Я не смотрела, что он собирает. Прошла в спальню, закрыла дверь. Прислонилась спиной к холодной деревянной створке. Закрыла глаза.
Сердце колотилось где-то в горле. В ушах звенело. На губах — привкус крови и соли.
Он спал с ней до свадьбы.
Мы выбирали платье, а он спал с ней. Мы репетировали первый танец, а он думал о ней. Я шла к алтарю с улыбкой, а он, наверное, смотрел мне в спину и представлял ее лицо.
За полгода до свадьбы.
Мне захотелось выть. В голос, по-звериному, так, чтобы стены дрогнули. Но внутри было пусто.
Из коридора доносились звуки — он ходил туда-сюда, открывал шкафы, складывал вещи в сумки. Я слышала, как дважды что-то упало, как он выругался, тихо, сквозь зубы.
Потом щелкнул замок входной двери. Потом — тишина.
Он ушел.
Я сползла по двери на пол, обхватила колени руками.
Вспомнила нашу свадьбу. Как он смотрел на меня. Как говорил: «Ты — моя жизнь». Как целовал — в губы, в лоб, в руки. А за час до этого, может быть, целовал ее. Сжимал в объятиях. Шептал те же слова.
Я закрыла лицо ладонями.
Тихо заплакала. Слезы все же потекли горячими ручьями, капали на колени, на руки, на пол. Я не вытирала их. Пусть. Пусть вытекут все, до последней капли.
В дверь постучали — тихо, робко.
— Мама, — это была Варя. Она проснулась, выбралась из своей кроватки и теперь стояла за дверью. — Мама?
Я поднялась. Вытерла лицо дрожащими руками. Сделала глубокий вдох. Открыла.
Варя стояла на пороге — маленькая, растерянная, в пижамке с единорогами, с растрепанными косичками.
— Мама, а где папа?
— Папа ушел, — я присела, обняла ее, прижала к себе. — Папа больше не будет жить с нами.
— Гулять? — спросила она, и в ее детском вопросе было столько серьезности, что я не выдержала — усмехнулась сквозь слезы.
— Да, солнышко. Такой большой, а все никак не нагуляется.
Она помолчала секунду, потом обняла меня за шею, прижалась щекой к щеке.
— Мама, — прошептала она. — я тоже хочу гулять.
Я закрыла глаза. Вдохнула запах ее волос — детский шампунь, молоко, что-то теплое, родное.
Моя дочь. Моя девочка. Единственное, что осталось у меня настоящего.
— Всё хорошо, малышка, — сказала я. — Всё будет хорошо.
Я не знала, будет ли. Но ради нее я сделаю всё, чтобы это было правдой.