Страница 40 из 73
Глава 27.
— Ты, — он ткнул в Алену, — успокойся. А ты, — он повернулся ко мне, — не провоцируй.
— Я провоцирую? — я вытерла разбитую губу тыльной стороной ладони. На пальцах осталась кровь — значит, рассекла, когда она меня зацепила. — Она пришла в мой дом! В мой дом, Дима! Ты понимаешь или нет?
— Это наш дом. И пришла она ко мне и Варе, — устало повторил он, и в голосе его было что-то такое, от чего у меня мороз пошел по коже. — Всю жизнь вы делили. Игрушки, родителей, меня. И никогда не могли поделить по-человечески.
Я замерла.
Что он сказал?
«Всю жизнь делили меня»?
Я смотрела на него, пытаясь понять. Он выглядел спокойным — слишком спокойным. Как будто сказал что-то обыденное, само собой разумеющееся. Как будто не он только что перечеркнул семь лет моего брака одной фразой.
Но Алена его не слушала. Она кричала, размахивала руками, плевалась оскорблениями.
— Это ты виноват! — орала она, наступая на него. — Ты! Если бы ты тогда, перед свадьбой, выбрал меня! Если бы не струсил! Если бы не боялся мамочки и ее одобрения!
— Алена, прекрати…
— Не смей меня останавливать! — она уже почти плакала, но продолжала кричать, срывая голос. — Ты обещал мне! Ты говорил, что разберешься! Что скажешь ей правду! А ты вместо этого женился! Ты сволочь, понял? Я молодая дура была! Послушала тебя! Сделала вид, что между нами ничего не было!
Она замолчала. Всхлипнула. А потом вдруг заплакала — тихо, по-бабьи, опустив плечи, уронив голову. Из грозной, орущей фурии она превратилась в маленькую, жалкую, потерянную женщину.
— Я ведь люблю тебя и всегда тебя любила, — сказала она, глядя на Диму сквозь слезы. — Любила. Всегда. Еще до вашей свадьбы.
Я шокировано прикрыла рот рукой.
Дима молчал. Дышал тяжело, с хрипом. Его лицо было серым.
— Ну что я мог поделать? — сказал он — и в голосе его было столько усталости, что я вдруг осознала: он не притворяется. Он не играет. Он правда раздавлен. — Если я всегда любил вас обеих?
Комната закачалась.
Я не поняла сначала, что это со мной — то ли давление скакнуло, то ли земля ушла из-под ног. Я зашарила рукой по стене, вцепилась пальцами в холодный косяк, чувствуя, как мир плывет и все расплывается перед глазами.
Что он сказал?
Всегда?
Обеих?
— Что? — выдохнула я. Это было даже не слово — просто звук, хриплый, больной.
— Что? — переспросила Алена сквозь слезы. Она перестала плакать, замерла, глядя на него расширенными глазами.
Он смотрел в пол. Плечи опущены, руки висят плетьми, пальцы чуть подрагивают. Он казался маленьким и жалким — этот огромный мужик, который еще вчера кричал, угрожал, требовал. Сейчас он был просто тенью себя.
— Всегда? — я не узнала свой голос. Он был чужим, тонким, срывающимся, — ВСЕГДА? И до свадьбы?
Он не ответил.
Молчал. Смотрел в пол. Даже не поднял головы.
— Дима, — я шагнула к нему, — Я тебя спрашиваю. И до свадьбы? Когда мы только встречались? Когда ты сделал мне предложение? Когда мы выбирали кольца и платье, и гостей приглашали? Ты уже был с ней? Ты уже спал с моей сестрой?
— Полина, — начал он, поднимая руку, будто хотел меня остановить, но я не дала.
— Отвечай! — закричала я. Так громко, что звон пошел по ушам. В глубине квартиры снова заплакала Варя — проснулась от шума, но я не могла остановиться. — Отвечай, пока я не сошла с ума!
Он поднял глаза. В них была тоска. Бесконечная, выматывающая тоска. Такая, какая бывает у людей, которые смотрят в окно тюремной камеры и понимают, что выхода нет.
— Мы… это началось за полгода до свадьбы, — сказал он еле слышно. — Я не хотел. Но вы такие похожие… такие разные… я запутался.
За полгода до свадьбы.
Я перестала дышать.
Полгода. Полгода до того дня, как я надела белое платье и сказала «да». Полгода до того, как я была самой счастливой на свете. Полгода до той сцены в спальне, которую я приняла за случайность.
А он уже был с ней. Он уже ее трогал. Целовал. Спал.
— За полгода? — прошептала Алена. Ее лицо было бледнее бумаги, губы тряслись, в глазах — шок. — Ты сказал мне, что любишь меня, когда вы уже объявили о помолвке! Ты сказал, что это я — твое счастье. Что с ней ты для дела! Что разведешься!
— Я врал, — сказал он, и голос его сломался. — Вам обеим врал. Себе врал. Я не знал, что делать. Я не мог выбрать. Вы обе были… такими… Я хотел вас обеих.
Я прислонилась к стене. Полгода до свадьбы. Полгода. Я плакала от счастья, когда он сделал предложение. А он в это время… он… с ней… с моей сестрой…
— Ты спал с ней до нашей свадьбы? — спросила я. Голос звучал ровно, но внутри все рушилось, перемалывалось в пыль. — Ты уже был в ее постели, когда называл меня невестой?
Он молчал.
— Ты спал с ней в моей квартире? В нашей будущей спальне? На кровати, которую мы вместе выбирали?
— Полина, это было давно…
— Сколько раз? — я закричала, не узнавая себя. — Сколько раз ты трахал мою сестру до того, как надел мне кольцо на палец?
— Не считал, — буркнул он, отводя глаза.
— Не считал! — я засмеялась, но смех вышел истеричным, лающим, страшным. — Он не считал! Ты понимаешь, Алена? Он не считал! Для него это был просто спорт! Развлечение!
Алена стояла, глядя на него. В ее глазах горело пламя. Надежды? Презрения? Осознания? Я не понимала.
— Ты чудовище, — сказала я. — Ты не человек. Ты самая большая ошибка в моей жизни.
— Я знаю, — он не спорил. Стоял, смотрел в пол, и даже не пытался оправдаться. Это было хуже, чем если бы он врал. Гораздо хуже.
— Ну а я? — Алена бросилась к нему, вцепилась в его футболку, трясла изо всех сил. Он даже не шелохнулся. — А я? Что я тебе? Игрушка? Развлечение? Запасной аэродром?
— Алена, не надо…
— Молчи! — она оттолкнула его. Он пошатнулся, но устоял. — Я из-за тебя сестру потеряла! Из-за тебя! Ради тебя я пошла на предательство! Ради тебя я стала чудовищем в глазах мамы! А ты… ты всегда любил нас обеих? Мне врал?
— Я правда люблю вас обеих. По разному… — повторил он. И в этом повторении было что-то механическое, заученное. Мантра, которой он успокаивал сам себя.
Я смотрела на них — на его растерянное, осунувшееся лицо, на ее искаженное ненавистью и болью, на его дрожащие руки и ее трясущиеся плечи. И чувствовала только одно — пустоту.
Черную, бездонную, высасывающую все силы.
Он спал с ней до свадьбы. Он врал мне все семь лет брака. Каждый поцелуй, каждое «я тебя люблю», каждое прикосновение — все было ложью. С самого начала. С первого дня.