Страница 29 из 73
Глава 20.
Я шла домой и кипела.
Его слова врезались в память: «Ваши проблемы — не мои». Я шла и тихо передразнивала его реплики, вспоминая наш разговор. Со стороны люди могли подумать, что я головой тронулась.
Да что он о себе возомнил?
Я зашла в квартиру, хлопнула дверью. Мама выглянула из кухни, Варя возилась на полу с игрушками.
— Ну что? — спросила мама, увидев моё лицо.
— Да ничего! — я бросила ключи на тумбочку. — Этот... этот человек не собирается уступать. Сказал, что его ребёнок привык, что он ничего не должен, и вообще — «это наши проблемы».
— То есть? — мама вышла в коридор, вытирая руки о полотенце. — А как же заведующая? Она сказала, что можно договориться.
— А заведующая, видите ли, предлагает мне самой решать этот вопрос. По-человечески, — я скривилась. — То есть она не хочет связываться с проверками и оформлять всё официально. Ей проще, чтобы мы сами разобрались.
— И что теперь?
— Не знаю, — я прошла на кухню, села на табуретку. — Но я не сдамся. Нам это место нужно. Варе нужно.
Мама вздохнула, налила мне чаю.
— Может, он не такой противный? — осторожно спросила она. — Может, просто поговорить ещё раз, по-хорошему?
— Да по какому хорошему, мам? Там шкаф такой. Одна извилина! — я отхлебнула чай, обожглась. — Он грубый, как танк. Никакой дипломатии. Сразу в лоб: «Я ничего не должен». Бу бу бу! Недаом его жена бросила.
— А ты откуда знаешь?
Я запнулась.
— Ну да. Не знаю о нем ничего. Надо бы выяснить. Врага надо знать в лицо!
Я поставила кружку, сдула прядь волос с лица.
— Ладно, — сказала я решительно. — Будем действовать по-другому. Завтра снова пойду. И буду ходить, пока он не согласится на компромисс.
— На какой компромисс?
— Не знаю, — я устало потерла лицо. — Придумаю.
Ночь я почти не спала.
Ворочалась, думала. Этот Борисов сказал, что тоже один. Жена ушла. Значит, он тоже тащит ребёнка сам. Может, на этом и сыграть? Не на конфликте, а на понимании?
В конце концов, мы оба — родители, которые хотят лучшего для своих детей. У него сын привык к группе, к воспитателям, к детям. Понятно, что он не хочет его выдёргивать. Но и я не могу ждать до сентября.
Что, если предложить ему график? Чтобы они с Артёмом ходили не полную неделю, а, скажем, два-три дня? А в остальные дни — Варя? Это же не полный отказ от места, просто перераспределение. Тем более это наше место по закону. Ведь не захочет же он скандала? Нормальному человеку это зачем?
Логично же? Или… нет?
Я села на кровати, включила свет. Записал на телефоне: «Предложить разделение недели».
Подумала и добавила: «Подготовить документы о нарушении на случай, если откажется».
Я не хотела воевать. Я хотела, чтобы моя дочь получила место. Но если придётся воевать — я буду воевать. А что делать?
Утром я снова надела строгий костюм, снова собрала волосы в пучок. Посмотрела в зеркало — бледная, с синяками под глазами. Ничего. Нанесла тоналки и румян погуще.
— Ты опять туда? — спросила мама.
— Опять, — сказала я. — Сегодня сдаваться не буду. Даже если придется стоять на смерть
.
В детском саду меня встретила уже знакомая воспитательница. При виде меня ее лицо стало кислой миной.
— Вы опять? — спросила она с плохо скрытым раздражением.
— Я опять, — ответила я. — Мне нужен Борисов Андрей Сергеевич. Он сегодня будет?
— Будет, — она скривилась. — Но не раньше шести. Он забирает сына после работы.
— Тогда я подожду.
Я села на ту же лавочку и приготовилась ждать. Успела выучить наизусть все объявления на стенде, перечитать правила приёма в детский сад три раза, выпить два стакана воды из кулера и сходить в туалет. Нервничала ужасно.
Прошла уже толпа родителей и детей. Все косились на меня с интересом. Кто-то на автомате здоровался. Я смотрела на этот уклад и понимала, что нам тоже это нужно. Варе нужно отвлечься, адаптироваться. Общаться со сверстниками и выплескивать чрезмерную энергию.
В шесть часов дверь наконец-то открылась.
Он вошел огромный, хмурый. Заметил меня сразу же, и его лицо стало еще более напряженным.
— Вы опять? — сказал он, даже не поздоровавшись.
— Я опять, — я встала со стула. — И буду приходить, пока мы не договоримся.
Он вздохнул — тяжело, шумно. Поставил спортивную сумку на пол.
— Слушайте, — сказал он устало. — Я понимаю, вам нужна помощь. Но я не благотворительная организация. Я не могу просто взять и лишить своего ребёнка места. Вы бы на моём месте согласились?
— На вашем месте я бы искала компромисс, — ответила я. — Я не прошу вас отказываться от места совсем. Я предлагаю разделить неделю по честному.
Он поднял бровь.
— В каком смысле — разделить?
— Ваш сын ходит полную неделю. Моя дочь пока не ходит вообще. Давайте сделаем так: часть недели — вы, часть — мы. Хотя бы на время, пока не появится новое место.
Он молчал. Смотрел на меня. Я ждала.
— И как вы это представляете? — спросил он наконец. — Детей каждый день туда-сюда таскать?
— А вы предложите свой вариант, — сказала я. — Я готова слушать.
Он потер подбородок. Задумался. Я видела, как он что-то просчитывает — быстро, по-военному, взвешивая все за и против.
— Артём во вторник и четверг ходит только до обеда, — сказал он медленно. — Я его забираю, потом мы едем к логопеду. А по пятницам он вообще иногда остаётся с бабушкой, если у меня стройка.
— Так, — я кивнула, стараясь не выдать своего волнения. — То есть по вторникам и четвергам у вас вторая половина дня свободна?
— Получается, так, — он посмотрел на меня. — А что вы предлагаете?
— А то, что в эти дни с обеда и до вечера место может занимать моя дочь, — сказала я. — Вы своего забираете — приходит мой ребёнок. И в пятницу, когда Артём у бабушки — полный день.
Он хмыкнул.
— А вы напористая, — сказал он. — Я не ожидал.
— Мне терять нечего, — ответила я. — И потом, это не я напористая. Это жизнь заставляет.
Он молчал долго. Я слышала, как за стеной дети поют песенку, как воспитательница хлопает в ладоши. В холле пахло пирожками.
— Ладно, — сказал он наконец. — Два раза в неделю. Вторник и четверг — с обеда и до вечера. И пятница — полный день. Но это временно. Пока не появится новое место. И только потому, что мне самому эти дни неудобны.
— Спасибо! — вырвалось у меня.