Ватажник

Тут же откуда-то сбоку подскочил парень с топором и рубанул по шее. Раз, другой — готово! Они настолько ладно упокоили волка, будто тренировались это делать.

Я выхватил из кобуры Лепаж и погнал Буяна вдоль обоза. Из леса выскочил ещё один мертвяк, на этот раз — двуногий. Крупный, откормленный, быстрый, нацелившийся на ближайшую телегу.

Я направил Буяна наперерез. Жеребец врезался в мертвяка грудью, тот опрокинулся, покатился по дороге, захрипел, пытаясь подняться, — и я выстрелил ему в затылок, перегнувшись с седла. Тот дёрнулся и обмяк.

Хлопнуло ещё несколько выстрелов, и всё затихло. Я осадил Буяна, осматриваясь.

На земле валялись несколько трупов. Теперь уже мёртвых окончательно. Три волка, несколько откормленных живчиков и пара борзых. Над одной из них стоял отец Спиридон, невозмутимо перезаряжая штуцер. Встретился со мной взглядом, кивнул — мол, в порядке всё, и пошёл к своей лошади.

Тишина. Отбились, стало быть.

Я посмотрел на трупы внимательнее.

Стая. Небольшая, сборная, без водителя — скорее всего, осколок, отбившийся от орды. Или приблудные, сбившиеся в кучу. Неважно. Отбились — и хорошо.

А вот то, что я их не почуял, — это плохо. Расслабился, проворонил. Без камня, с похмельной головой, на знакомой дороге — решил, что пронесёт. А оно вон как…

Впрочем… Может, оно и к лучшему. Я покосился на Спиридона, который уже сидел в седле, держа в руках ружьё. Так бы шарахнул Даром по мертвякам с перепугу, а тут… Ладно. Пронесло и пронесло. А батюшка ничего так, боевой. Кажется, он начинал мне нравиться.

— Все целы? — крикнул я, развернув Буяна. — Никого не покусали?

Нестройный гул голосов: целы, барин, всё в порядке, никто не тронут, слава тебе господи.

Я подъехал к телеге, с которой мужики сбрасывали на обочину тушу волка.

— Молодцы, — сказал я. — Отлично сработали. Хвалю. И не испугались же…

— Да чего бояться-то, барин, — мужик вытер лоб рукавом и усмехнулся. — Мы этой нечисти столько перевидели… А уж когда деревню нашу, Ясное-то, пожрали, так и вообще. Их там целая орда была. Такого насмотрелись…

Он замолчал и отвёл взгляд.

— Ясное? — я нахмурился. — Это где?

— Да почитай посреди лесов да болот, барин. Вёрст пятнадцать от Порхова. За Волышовом.

За Волышовом. Я мысленно развернул карту. Волышово — это к западу от Порхова. А орда, которая пришла к Малому Днищу, шла с юга, через Валуйки. Совсем другое направление. Что-то я ничего не понимаю…

— Ты ничего не путаешь?

Мужик посмотрел на меня с обидой.

— Да как же можно дом родной спутать, барин?

Я помолчал, вздохнул и махнул рукой.

— Ладно. В деревне завтра поговорить надо будет. А сейчас равняйте обоз, ехать надо, пока ещё кто на дороге не приключился.

Мужик кивнул и спрыгнул с телеги, а я поехал обратно в голову обоза.

Ясное — это интересно. Орде там взяться неоткуда, но мужик явно говорил, что их деревню орда пожрала. Но ведь орда была в это время совсем в другом месте! Этот вопрос следовало прояснить. Обязательно прояснить, и, вероятно, обсудить с Сабуровым.

Но не сейчас. Сейчас — домой.

Обоз загремел, заскрипел и двинулся вперёд. Бабы укачивали детей, дед на козлах нашёл свою трубку, раскурил её и снова что-то забормотал кобыле, только теперь уже настойчивее.

Я ехал впереди, поглаживая двустволку, и в который уже раз за последнее время радовался, что скоро окажусь дома, за крепким частоколом, глубоким рвом и под охраной Большой Дуры и фальконетика.

Дома… В последнее время я называл своё поместье домом всё чаще. И эта мысль уже не вызывала отторжения. Ну что же. Значит — домой.