Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 48 из 59

– Хороший вопрос, – усмехается Артём, за что Денис тут же пихает его, заставляя замолчать.

– Ничего особенного, – произносит барабанщик и печально вздыхает, – просто концерт окончен.

Rush

сегодня больше играть не будут.

Я опускаю глаза. В этом есть и моя вина. И это просто ужасно – ощущать себя центром всех бед.

И так понятно, о чем думал Кирилл, пока весь вечер лицезрел меня рядом с Димой. В его глазах я лгунья и лицемерка. И это паршиво. Мне очень стыдно. Но еще я трусиха – смогла дать бывшему отпор только когда все окончательно разрушилось. Какого исхода я вообще ожидала? И что мне теперь со всем этим делать? Захочет ли Кир вообще со мной разговаривать? На эти вопросы у меня нет ответов.

– Он… не вернется? – спрашиваю осторожно.

Парни тупо смотрят на меня. Артём прыскает, а Денис все-таки решает ответить:

– Да, именно. Что произошло вообще? Что вывело его из равновесия?

Немного помолчав, я поясняю:

– Кажется, он увидел, как… Дима поцеловал меня в щеку и… обнял.

Артём снова насмешливо прыскает и отпивает воду из бутылки.

– Лиза, – спокойно начинает Денис, но я чувствую, что разговор будет серьезным, – прекрати, пожалуйста, морочить Кирюхе голову. Ты разве не видишь, к чему это приводит? У него крыша едет! Он лидер группы, наши репетиции и концерты должны проходить по максимуму, раз уж мы пытаемся чего-то достичь, но из-за подобных срывов –

из-за тебя

– все летит в адскую бездну!

Тишина. Мне так неловко. Отчитали, как первоклашку, предъявили претензии.

– Вообще-то, я лидер группы, – бурчит Артём, на что Денис спешит бросить со всей серьезностью:

– Замолчи!

Немного подождав, я решаю, что мне все же есть что ответить.

– Простите, я не могу покинуть планету просто потому, что попалась Кириллу на глаза и он из этого трагедию делает! – Парни хмурятся, но я продолжаю: – Вам не кажется, что у него проблемы с самоконтролем? Почему я виновата? Почему я ощущаю себя таковой, хотя это не совсем так?! Он тоже хорош!

Приставляю руку ко лбу, почти закрывая ею глаза.

– Почему ты просто не расставишь все точки над «и»? Да, он знает, что у тебя есть парень, но чувствует себя отвратительно из-за того, что ты его использовала. Он хочет объяснений и ждет их. Просто скажи ему, наконец, что у тебя есть парень!

– Нет у меня парня! – кричу я в ответ. – И никого я не использовала! Все… не так.

Снова тишина. Теперь каждый из нас не понимает, как продолжать эту беседу. Звук брошенной на пол пустой пластиковой бутылки приводит всех в чувство.

– Ладно, мне пора, – произношу я. – Меня папа ждет. Катя гладит меня по руке и отходит, давая пройти. На прощание мы грустно улыбаемся друг другу, а потом я возвращаюсь в зал.

– Что-то ты пропала куда-то, – говорит папа, заметив, как я приближаюсь к нему.

– Да, извини, надо было поздороваться с друзьями.

– А-а-а, – протягивает он. – Может быть, ты лучше к ним пойдешь?

– А что такое? Я же с тобой.

– Да я, наверное, поеду. Все ждал, когда группа вернется на сцену, а они, похоже, закончили на сегодня. А от этой музыки, – папа невнятно разводит руками, – у меня уже голова болит.

– Тогда я поеду с тобой.

– Брось. Мы всего ничего здесь. Это я уже устал, а ты веселись, – улыбается он.

– Нет, пап, поехали.

* * *

Мы немного покатались по городу, и папа подвез меня к общежитию.

– Ну, дочка, пора мне, – говорит он, посмотрев на меня.

– Ты уезжаешь домой?

– Да, завтра на работу, – с грустью замечает папа. – Но я провел здесь лучший отпуск в жизни.

Я застенчиво улыбаюсь и прижимаюсь к нему, стараясь запомнить момент. В машине приятно пахнет цитрусами; здесь так тепло, что не хочется выходить на улицу, даже несмотря на хорошую для зимы погоду.

– Он разобьет тебе сердце… – вдруг произносит папа. Я живо поднимаю на него глаза в ожидании объяснений. – Этот парень… он тебе нравится? Дима?

Выдыхаю и с грустью усмехаюсь.

– Нет, пап. Ни на грамм. Он мерзкий. Придурок.

– Слава богу, – с облегчением говорит он. – Такого выпендрежника еще поискать надо. – Кажется, папа доволен, что наши с ним мнения сошлись. – Так, а… кто же «тот самый»? Он был сегодня на вечере?

– Был… – печально шепчу я.

– Я его видел?

– Ха, еще бы.

– И кто же он?

Задумчиво гляжу на магнитолу, которая переливается разными цветами.

– Вокалист

Rush

. Кирилл Фролов.

Папа в изумлении открывает рот, его глаза расширяются. Он словно что-то осознает, картинка в его голове складывается в единое целое.

– Так, значит, он увидел тебя с этим прохвостом Димой… А потом… И еще… Ох! – быстро бормочет он, на что я заливисто хохочу и разрешаю ему не продолжать, ведь его догадки верны.

– Позвонишь, как доберешься до дома? – спрашиваю я.

– А ты будешь ждать? – ухмыляется он.

Закатываю глаза.

– Конечно буду. – Я обнимаю отца.

Он гладит меня по волосам и целует в макушку. Мне не хочется расставаться с ним, но я понимаю, что так нужно. Решаю не растягивать прощание, ни к чему хорошему это все равно не приведет.

– Ну, пока, – грустно говорю я и выхожу из машины.

Автомобиль еще стоит на прежнем месте. Я машу отцу рукой, и только тогда он выжимает газ и машина мчит вперед.

Смотрю себе под ноги. Кажется, я знаю, куда мне нужно пойти. И вовсе не в общежитие. Сейчас сладкий сон не поможет – мой внутренний конфликт требует решения. Я смело поворачиваю.

Под сапогами хрустит снег, каблуки то и дело стучат по льду. С каждым шагом я все ближе к цели, и в то же время мне очень страшно и хочется убежать обратно.

Не успеваю я подумать об этом, как уже стою на пороге бара. В «Шуме» не горит свет. Точно ли Кир там? И что сказать, если все-таки найду его? Вдруг он с порога станет кричать на меня и вообще выгонит вон? Я дергаю за ручку, чтобы проверить, закрыто ли, но дверь поддается. Звук колокольчиков кажется оглушительным.

Внутри ни души. Стук каблуков разносится призрачным эхом. Сняв пуховик, я бросаю его на диван. Оглядываюсь: за стойкой никого, столы убраны, музыкальные инструменты на сцене тускло освещены. Странно, они уже успели перевезти их обратно, пока мы с папой катались по городу? А где тогда сама группа?

– Кого я вижу, – слышится голос Кирилла, от которого я подпрыгиваю.

Смотрю на сцену – он сидит в затемненном углу, на его коленях лежит гитара, с которой он пытается что-то сделать.