Драйвовый рок

Одергиваю себя, осознавая, что сболтнул много лишнего. Мои слова, как речь любого музыканта, сочатся лирикой, но в данный момент они меня предают, обнажая донельзя. Противно осознавать, что гневные мысли о Лизе в моем подсознании романтизируются. Тот момент, когда мы ссорились в боулинге, заканчивался в моих мыслях вспышкой страсти и похоти, хотя я прекрасно знаю, что все завершилось совсем иначе. И что с этим делать, как спастись?

Одна из девушек встает из-за столика и идет к сцене. Она улыбается и иногда оборачивается на подружек, которые тихо хихикают, что-то обсуждая.

– Привет, – говорит мне темноволосая незнакомка. – Обычно я так не делаю, но… ты мне понравился. Знаю, что сейчас ты занят, – она оглядывает инструменты и обалдевших Тёму и Дэна, – так что просто позвони мне, когда будешь свободен.

Она протягивает мне записку с номером телефона и кокетливо смотрит в глаза.

– Меня Света зовут…

Я доброжелательно улыбаюсь, стараясь проявить вежливость, и принимаю записку, попутно пряча ее в карман джинсов. Киваю, не говоря ни слова в ответ, и девушка уходит обратно к подружкам.

Даже сейчас рыбка сама плывет ко мне в руки, и я могу просто воспользоваться моментом. Но мне это не нужно. Не теперь, когда все мои мысли занимает лишь Лиза, у которой, как оказалось, есть парень. Я могу позвонить этой Свете просто из мести, назло собственным чувствам. Вся проблема лишь в том, что я не хочу. Ни капли.

Снова хватаюсь за гитару и машу рукой, давая стоящему в баре плохому настроению команду «Отбой». Плевать на все.

– Ну что, играем? – спрашиваю я и беру первые аккорды песни, которую мы в числе прочих решаем исполнить на концерте.

Пока мы репетируем, меня не покидает мысль, что выбранная песня – послание. Да и, вероятно, все это знают, но ничего не говорят. Или мне это только кажется? Пусть песня на английском языке, та, кому она адресована, поймет. Тебе, Лиза.

Тебе

. Прочувствуй каждую строчку.

* * *

Лиза

Мы с Катей сидим в комнате в общежитии и обсуждаем лекцию по истории зарубежной литературы. Точнее, казус, который на ней произошел: один наш однокурсник подготовил презентацию на тему балов и различных светских мероприятий. Все бы ничего, но в его материале было много отсебятины, в том числе невероятные теории заговора против правительства, которые якобы обсуждались именно там. Преподаватель был в ужасе, а студенты смеялись над серьезностью, с которой парень озвучивал всю эту ерунду.

– Возомнил, что он из «Секретных материалов»

[13]

[Американский научно-фантастический телесериал.]

. Я в шоке, что Константин Викторович вообще поставил ему плюс, – говорит Катя.

– Ну, он же сделал работу как-никак, уж плюсик заслужил, – отвечаю я, и мы снова смеемся.

Кто-то стучит в дверь. Мы разом оборачиваемся, потом переглядываемся. Я пожимаю плечами и поднимаюсь с места. Пусть мы никого не ждем, но проверить, кого там принесло, нужно.

Я дергаю за ручку и застываю в ступоре – на пороге стоит широкоплечий мужчина под два метра ростом в строгом черном пальто.

– Папа? – произношу в неверии и тут же чувствую, как громадные руки отца сжимают меня в объятиях.

– Я, малявка, я, – радостно отзывается он, все еще крепко прижимая меня к себе.

– Здравствуйте, Павел Иванович! – Катя бежит ставить чайник, а затем вновь садится на кровать.

– Привет, – отвечает он, отпуская меня и заглядывая в глаза. – Какая ты уже большая у меня!

Я кривлюсь. Папа всегда говорит так, когда видит меня. Уверена, что он не знает, сколько мне сейчас лет. Наверное, этот стереотип есть у всех детей, которых воспитывают только отцы. В других семьях хотя бы мамы напоминают им о возрасте отпрысков…

– Ага, – вздыхаю я. – Проходи.

Папа спешно разувается, аккуратно ставит ботинки на прорезиненный коврик, затем снимает верхнюю одежду, которую я помогаю повесить в шкаф. Делая уверенный шаг к обеденному столу, папа садится на стул у окна и принимается рассматривать нашу с Катей комнату.

– Я гляжу, вы, девочки, поддерживаете порядок. Это хорошо, – произносит он и задумчиво стучит пальцами по колену.

– Пап, мы же не в казарме. Это ты там своих «слонов»

[14]

[Кличка военнослужащего от полугода до года службы.]

строй.

– Ой, какие ты слова знаешь, – с наигранной строгостью говорит он и решает больше не продолжать эту тему. – А ты, Катенька, чего там грустишь? Садись-ка к нам.

Катя улыбается и, поднявшись с кровати, пересаживается за стол. Я сгребаю с полок все сладости, что нахожу, и достаю из холодильника брусничное варенье, которое Кате не так давно передала мама. Пока я расставляю все это на столе, то и дело кошусь на отца. Меня удивляет, что он в гражданской одежде, еще и совсем новой – свитер выглядит так, будто его купили пару часов назад. Сколько я себя помню, папа всегда ходил в форме. Иногда меня посещали мысли, что он родился уже в «зеленке».

– Ты на соревнования приехал? – спрашиваю я, разливая по кружкам кипяток.

– Конечно, – гордо заявляет папа. – Не мог же я пропустить такое важное событие в жизни моей дочери.

– Не такое уж и важное, – бурчу я, хотя лукавлю. – В конце каждого семестра происходит одно и то же.

– Но суть-то в том, что моя дочь не дает никому шанса обогнать ее и лишить лидерства, – заявляет он. – Это нужно лицезреть воочию.

Ему удается вызвать у меня улыбку. Мы с отцом всегда держались на расстоянии, и тот факт, что он приезжает на все мои семестровые соревнования, на самом деле много значит для меня. Несмотря на отсутствие долгих разговоров по душам, я знаю, что в любой момент могу положиться на него, попросить помощи, и он не откажет.

Моя улыбка постепенно растворяется, и, пока папа рассказывает Кате «взрослый» анекдот, я смотрю на чайную ложечку и увязаю в собственных мыслях.

Звонкий смех Кати смешивается с грубоватым гоготом папы, и этот звук заставляет меня снова улыбнуться, чтобы поддержать атмосферу. Хотя анекдот я прослушала. Сажусь за стол.

Папа берет из тарелки печенье и макает в кружку. Его взгляд устремляется на меня.

– Как у тебя дела, моя красавица?

Я смотрю на него, но спешу вновь опустить глаза. Банальный вопрос «как дела» требует такого же простого ответа «нормально», но у меня язык не поворачивается сказать это. И в то же время я понимаю, что чем дольше молчу, тем больше вопросов мне зададут.

– Неплохо, – выдавливаю наконец из себя я. – Работу вот нашла…