Град Петра

Глава 21

Первая подвода застряла в воротах. Возница тянул лошадь под уздцы, двое приказчиков толкали колесо, а дети по другую сторону ограды давали советы такой громкости, будто от них зависела вся доставка. На телеге лежали мешки с мукой и крупой, бочонки с солониной, связки сушёной рыбы и ящики, из которых пахло яблоками. За первой подводой ждала вторая, нагруженная дровами, за ней — третья с полотном, шерстяной тканью, мылом и свечами.

Мы с Лебедевым стояли у церковной ограды и мешали не меньше детей.

— Пятьсот рублей, — в очередной раз произнёс он. — Вчера я ещё надеялся, что вы устали и прибавили лишний ноль.

— Надежда вредна, когда речь идёт о моих поступках.

— Это я уже понял. Но зачем столько игрушек?

Он указал на небольшую телегу, которую подвели к воротам следом. Поверх корзин лежали деревянные лошадки, куклы из ткани, несколько расписных мячей и целая связка свистулек. Приказчик Шувалова, исполнявший составленный нами список с чрезмерной добросовестностью, добавил к припасам то, чего в списке не было.

Дети встретили игрушки таким криком, что лошадь попятилась. Мальчик с перевязанными мною пальцами первым протиснулся между створками, схватил деревянную саблю и немедленно получил от Агафьи Матвеевны полотенцем по затылку. Саблю она отобрала, однако через мгновение вернула — вместе с приказом не рубить ею людей, лошадей, стены и хлеб.

— Согласен, — сказал Лебедев. — Игрушки были необходимы. По крайней мере, теперь они станут калечиться новым способом, а мы не останемся без работы.

К воротам вынесли длинную лавку. На неё ставили ящики с лекарствами: серную мазь, камфару, сушёные травы, банки с мёдом, масло для ламп, чистое полотно и несколько простых инструментов. Лебедев проверял каждую надпись, а я сверял количество с запиской. Деньги не передавали в руки попечителя. Приказчики Гендрикова и Шувалова сами купили всё необходимое, привезли счета и собирались оставить небольшую сумму на свежие продукты.

Это было разумнее мешка монет и почти не оставляло места для воровства. Почти — потому что человек при желании способен украсть даже снег зимой.

Из дома выбежала Дуня. Она увидела меня, прижала ладонь к перевязанному боку и остановилась, словно вспомнила, что больной полагается ходить медленно. За ней показался Федька в слишком большом овчинном тулупе. Жара у него уже не было; кашель оставался глубоким, но мальчик стоял сам и дышал без прежнего свиста.

— Куда собрались? — спросил я.

— Смотреть, — ответила Дуня. — Нам платье привезли.

— Ткань, — поправил Федька. — Платье ещё сшить надо.

— Значит, тебе смотреть нельзя. Ты ещё не портной.

Федька насупился и заявил, что умеет пришивать пуговицы. Я велел доказать это на чужом камзоле, а не на моём, после чего осмотрел его прямо у ворот. Дыхание справа оставалось слабее, но хрипов стало меньше. Тепло, вода и покой сделали за сутки больше, чем сделали бы многие порошки.

Агафья Матвеевна появилась на крыльце с расходной книгой под мышкой. Вчера она не верила одному бесплатному доктору, сегодня получила три подводы добра и теперь подозревала весь мир в сговоре.

— Борис Петрович, скажите этим господам, чтобы больше ничего не выгружали. У меня кладовая не растёт от щедрости.

— Дрова сложат во дворе. Муку — в сухой комнате. Ткань займёт место старых тюфяков, когда их набьют заново.

— А яблоки? А солонину? А мыло? Они шесть ящиков мыла привезли. Детей мыть станем или улицу?

— Сначала детей. Если останется, можно и улицу.

Она посмотрела на меня так, будто решала, не освободить ли место в кладовой за счёт доктора. Лебедев поспешил сообщить, что часть лекарств заберёт к себе и будет выдавать по надобности. Это успокоило Агафью Матвеевну ненадолго.

— Игрушки куда девать? — спросила она. — Через час половину сломают, через два передерутся из-за целых.

— Раздайте вечером.

— Почему вечером?

— Тогда хотя бы весь день будут вести себя хорошо в надежде получить лучшую.

— Вы детей совсем не знаете, — заключила она. — Через четверть часа найдут, где спрятано, и к обеду разберут сами.

Спорить я не стал. В вопросах детской души она обладала опытом, которого не было ни у меня, ни у Медицинской канцелярии.

Приказчик Гендрикова раскрыл бумагу и попросил принять поставку. Вверху значилось имя Варвары Ивановны. Агафья Матвеевна медленно прочла его, провела пальцем по печати и перекрестилась.

— Фрейлина? Та самая, что в пожаре пострадала?

— Та самая.

— Откуда она о нас узнала?

— От меня. Но помощь записана за ней.

— Значит, благодарить следует её.

— Именно это я и пытаюсь объяснить Петербургу.

Она поставила в книге подпись, больше похожую на боевой шрам, и пошла командовать разгрузкой. Дети образовали живую цепь. Мешки им не доверили, зато куски полотна, коробки со свечами и пустые корзины переходили из рук в руки. Даже самые маленькие несли по полену, хотя дрова складывали в двух шагах от телеги.

Лебедев долго молчал. Дуня получила тряпичную куклу, прижала её к груди и тут же отдала девочке помладше. Мальчишка с повреждённой кистью выбрал свистульку, не сумел удержать её перевязанными пальцами и позволил Федьке спрятать в карман. Во дворе впервые не слышалось ни кашля, ни плача — только визг, смех и сердитый голос Агафьи Матвеевны.

— Признаюсь, вчера я считал это глупостью, — сказал Лебедев. — Не саму помощь. Сумму. Пятьсот рублей на один дом, когда таких детей по городу тысячи. Думал, вы просто захотели красиво отказаться от награды.

— А теперь?

— Теперь у меня почему-то тепло на душе. Хотя бедной женщине до весны придётся думать, куда девать ваше добро.

— До весны большая часть будет съедена, сожжена или изношена. Потом кладовая снова опустеет.

Лебедев покосился на меня.

— Вы умеете испортить человеку даже хорошее чувство.

— Чувство не испортится от правды. Сегодня этим детям повезло. Загорелось платье нужной девушки, рядом оказался я, её отец решил заплатить, а Шувалов прибавил своё. Слишком длинная цепь случайностей, чтобы на ней держать пятьдесят восемь жизней.

— Но сейчас они сыты.

— Сейчас — да. И это уже немало.

Во двор внесли свёртки ткани. Среди серого полотна попались два куска синего и зелёного сукна. Девочки окружили их, споря, кому какой цвет идёт больше. Через месяц ткань превратится в рубахи, простыни и тёплые юбки. Через год они станут заплатами. Однако сегодня дети смотрели на неё как на придворный гардероб.