Град Петра

Глава 14

Вместе мы выбежали на улицу, почти не касаясь ступеней. К тому мгновению, когда я оказался снаружи, служителя правопорядка пришлось догонять.

— Далеко? — спросил я, лёгким бегом догнав его у перекрёстка.

— У Синего моста. Там цирюльник комнату снимает и медициной понемногу занимается. Сегодня слуга человека к нему привёз, потом шум послышался. Внутри двое лежат, хозяин пропал. Один мёртвый, второй вроде дышал.

У перекрёстка ждали полицейские сани. Возница погнал лошадь сразу, едва мы уселись, и полозья запрыгали по замёрзшим колеям. Мой спутник представился капралом Гаврилой Сысоевым. Бурое пятно на его воротнике оставил слуга погибшего: тот пытался поднять хозяина, перепачкал руки и вцепился в первого, кто вошёл.

— Когда их нашли? — спросил я. — Сколько прошло времени?

— С четверть часа, может, больше. Хозяин дома послал мальчишку в полицию.

— Окна открыли? — спросил я. Сысоев покачал головой. Он боялся, что цирюльник вернётся и обвинит их в пропаже вещей, поэтому комнату заперли, возле двери оставили солдата. — Там чем-нибудь пахло? Постарайтесь вспомнить точно, даже если запах показался обычным.

— Водкой, лекарствами. Сладко ещё. Будто яблоки в погребе сгнили. Раньше я такого не чуял.

Вот тут я чуть не выругался и рявкнул вознице, чтобы тот торопился. Благо дом стоял в переулке за Мойкой, зажатый между двумя лавками. Сама комната оказалась на втором этаже, снималась второй год с исправной оплатой, отчего хозяин не сильно интересовался происходящим за дверьми.

Третьяков видел его около часа назад. Павел Семёнов сбежал вниз без шапки, оттолкнул служанку и исчез во дворе. Никто его останавливать не стал: мало ли чего торопится, но и сыск был не моим делом, отчего я взбежал по лестнице и рванул дверь на себя. В нос тут же ударил запах эфира. Пришлось намотать на лицо смоченное полотенце и войти внутрь, заранее предупредив, что если упаду, то за мной входить бессмысленно и нужно выбивать окна снаружи.

Я задержал дыхание и вошёл. Комната была длинной и тесной. Посередине стоял стол с привязанным к нему мужчиной, возле печи лежал второй человек. На полу блестела разлитая жидкость. Я прошёл к окну, сорвал задвижку и толкнул обе рамы наружу. Морозный воздух ворвался внутрь, поднял бумаги и заставил лампу мигнуть.

До неё оставалось три шага. Поднимать лампу было опаснее, чем погасить. Я набросил на стекло мокрое полотенце, прижал его и дождался, пока пламя исчезнет. Потом распахнул второе окно, вернулся к помощнику и ухватил его под мышки.

Он оказался совсем молодым, худым, в заляпанном фартуке. Тело безвольно тянулось по полу, голова запрокидывалась, каблуки цеплялись за доски. Возле порога мне помог Сысоев. Вдвоём мы выволокли парня на площадку и положили на снятую с петель дверь чулана.

— Одеяло под него. Голову набок. Остальные вниз, здесь нужен воздух, — распорядился я. — И уберите лампы со всей лестницы.

Толпа отступила на несколько ступеней. Сысоев остался рядом, купец застыл у стены и крестился. Я разрезал ворот рубахи помощника, положил пальцы на шею. Пульс находился с трудом: частый, слабый, временами пропадающий под пальцами. Дыхание напоминало редкие судорожные вздохи.

Рот был забит рвотой. Я обмотал пальцы полотном, разжал зубы рукоятью ложки и вычистил всё, до чего сумел добраться. Из глотки потянулась слизь с тёмными кровяными прожилками. Парень не кашлянул и даже не дёрнулся.

Я выдвинул его нижнюю челюсть, запрокинул голову и снова прислушался. Воздух прошёл с хрипом, грудь едва поднялась, затем застыла. Я попросил Сысоева удерживать челюсть и вытянул язык через сложенное полотно.

— Он умрёт? — спросил капрал. Голос у него стал тише, чем в доме Лебедева.

— Если будете отвлекать, узнаем быстро. Держите крепче и считайте вслух промежутки между вдохами.

Сысоев начал считать. Дошёл до двенадцати, затем грудь помощника дрогнула. Следующего вдоха не было до пятнадцати. Кожа вокруг губ оставалась серой, ресницы не шевелились.

Я зажал ему нос и выдохнул воздух в рот через чистый край полотна. Грудь поднялась. После второго выдоха из глотки снова донёсся влажный звук. Пришлось повернуть парня на бок, очистить рот и начать заново.

Толпа за спиной притихла. В восемнадцатом веке возвращать дыхание рот в рот считали то ли неприличием, то ли бессмысленной забавой. У меня не было времени объяснять, что приличия плохо заменяют кислород.

После нескольких вдохов пульс исчез. Я проверил шею ещё раз, приложил ухо к груди и начал давить ладонями на нижнюю часть грудины. Доска под телом скрипела, Сысоев сбивался со счёта, купец молился уже вслух. Тридцать нажатий, два вдоха. Потом снова.

На втором круге под пальцами мелькнул слабый толчок. На третьем помощник вздрогнул всем телом, закашлялся и выбросил на полотенце остатки рвоты. Я сразу повернул его набок. Кашель вышел тихим, мучительным, зато стал первым звуком, который действительно принадлежал живому человеку.

— Тише, парень. Дыши, — сказал я, удерживая его голову. — Больше от тебя пока ничего не требуется.

Я велел отнести его вниз, уложить на бок возле открытого окна и одного не оставлять ни в коем случае. На вопрос же о том, что делать с самим посетителем, я просто покачал головой, но наверх поднялся, пусть и по цвету лица можно было понять, что порог смерти он перейти успел.

Мужчине на столе было около двадцати пяти. Хороший камзол расстегнули, кружевное жабо лежало на стуле, светлые чулки оставались чистыми. Кожаные ремни удерживали запястья и бёдра. Судя по царапинам на коже, перед смертью он всё же пытался вырваться.

Тело уже остывало. Пульса не было, зрачки не реагировали на свет из окна. На нижней стороне шеи и возле ушей проступили тёмные пятна. Реанимация здесь лишь сломала бы рёбра покойнику.

Во рту зияла лунка на месте верхнего коренного зуба. Крови вытекло мало: несколько пятен на салфетке и тонкая дорожка на щеке. Зато глубже, возле глотки, лежала густая смесь крови и рвоты. Веки были припухшими, губы посинели.

— Зубом убили? — спросил Сысоев. Он стоял у окна и старался дышать только наружным воздухом.

— Щипцы сделали свою работу. Убило всё остальное. Он уснул слишком глубоко, его вырвало, а следить за дыханием оказалось некому.

— Помощник был рядом. Значит, он и должен был следить за господином.

— Ага, но и сам он от смеси пострадал.