Град Петра

Глава 8

Четвёртый турникет вышел в разы лучше первого. Я уложил его рядом с тремя готовыми и затянул пряжку на деревянной болванке. Полотно легло ровно, закрутка повернулась без скрипа. На внутренней стороне я выжег две метки: исходное натяжение и напоминание о времени наложения.

До обещанного десятка оставалось ещё шесть. На стене мастерской рядом со старыми пилами появились мои чертежи. Под окном лежали холст, кожа и заготовки для закруток. Остальные пряжки слесарь обещал после обеда. Заказ Орлова можно было закончить через два дня.

Я зажал следующую палочку в тисках и взялся за напильник. В доме звякнул колокольчик.

Через минуту дверь мастерской распахнулась.

— Борис Петрович, Андрей Павлович зовёт, — сообщила Марья. — Там человек с дороги сложился пополам. Говорит, почки режут.

Я отложил напильник.

— Давно приехал?

— Только вошёл. С ним писарь какой-то и извозчик. Оба умничают, помочь раздеться не могут.

В приёмной пахло мокрой шерстью. Худой мужчина лет сорока пяти сидел на краю скамьи, наклонившись влево. Он держался за бок, лицо блестело от пота. Каждые несколько вдохов боль заставляла его замирать.

Рядом суетился молодой писарь с папкой под мышкой.

— Господин Берестов служит в Камер-коллегии, — объявил он. — Губернский секретарь. Прошу оказать всяческое старание.

— Старание окажем, — ответил Лебедев. — Николай Семёнович, сможете пройти в кабинет?

Мужчина попытался подняться. Его тут же повело к стене. Я подхватил под локоть и помог добраться до кушетки.

Приступ шёл волнами. Между ними Берестов отвечал связно, потом внезапно сжимал зубы и подтягивал колени. Боль начиналась под левыми рёбрами со стороны спины, спускалась к паху. Утром его дважды вырвало. Моча выходила малыми порциями, в последний раз окрасилась красным.

— Жар или озноб были? — спросил я.

— Вчера знобило после улицы. Ночью рубаху не менял, сухая осталась. Господин лекарь, вырежьте эту дрянь. Я больше не вынесу.

— Сначала выясним, что собираемся вырезать. Подобные приступы случались раньше?

Берестов закрыл глаза.

— Первый лет семь назад. Потом отпускало на месяцы. Последние два года почти каждую неделю тянет. Иногда песок выходит. Дважды находил камешки, серые, с горошину.

— Сохранили их?

— Зачем мне хранить такую мерзость?

— По ним можно понять, какие ещё камни у вас образуются. Что обычно едите и пьёте? Мяса много? Вина? Воды в течение дня?

Писарь кашлянул, будто вопросы задевали достоинство Камер-коллегии. Берестов ел скромно, на службе почти не пил, чтобы реже отпрашиваться. После приступов глотал воду кружками, затем снова забывал.

— Струя ослабла давно? — продолжил я. — Бывает, что после мочеиспускания остаётся чувство тяжести внизу живота?

— С осени. Порой в самом конце будто ножом царапает. Приходится ждать и пробовать ещё раз.

Почки продолжали давать камни или песок. Один мог застрять в мочеточнике, ещё один, судя по затруднённому мочеиспусканию, добрался до пузыря.

Я проверил пульс, язык и живот. Брюшная стенка оставалась мягкой, признаков разлитого воспаления я не нашёл. Постукивание по пояснице вызвало резкую боль.

В чистый сосуд Берестов с трудом выдавил немного мутной розовой мочи. На дне вскоре осели мелкие крупинки.

— Каменная болезнь, — сказал Лебедев. — Тут сомнений мало.

— Вопрос в том, где сейчас лежит главный камень.

Я объяснил Берестову осмотр и получил согласие. Смазанный маслом металлический зонд прошёл в пузырь. Пациент побледнел, но выдержал. Кончик инструмента дважды встретил что-то твёрдое. По металлу передался сухой щелчок.

Лебедев услышал его тоже.

— В пузыре, — произнёс он. — И, судя по звуку, крупнее горошины.

Я извлёк зонд и накрыл Берестова простынёй.

— Один камень находится в пузыре. Сегодняшнюю боль, вероятно, даёт другой, который идёт из левой почки. Возможно, там остались ещё.

— Значит, вырежете? — спросил Берестов. — Я потому и пришёл. Доктора мне семь лет каплями живот травят. Один советовал минеральные воды, другой верховую езду. От езды чуть душу не отдал. Деньги я собрал.

— О какой сумме речь? — уточнил Лебедев.

Писарь наконец оказался полезен. Он раскрыл папку и достал перевязанный шнуром кошель.

— Двадцать четыре рубля, — сказал Берестов. — Пять лет откладывал. Жена думает, будто там семнадцать. Остальное занял у сослуживцев. Если мало, отдам жалованье за весну.

Для губернского секретаря это было состоянием. Залоснившиеся обшлаги и заштопанный ворот показывали его цену.

Лебедев вернул кошель писарю.

— Хватит. Сегодня останетесь здесь. Ближе к вечеру сделаем камнесечение. Сначала дадим опий, потом двое слуг будут держать ноги. Борис Петрович поможет мне.

Берестов впервые распрямился. На лице вместе со страхом появилась надежда.

— Сегодня? Господи, благослови вас. Я готов.

— Андрей Павлович, выйдем на минуту, — сказал я.

Лебедев посмотрел с удивлением, однако пошёл следом. В коридоре я плотно прикрыл дверь.

— Мы ничего сегодня резать не будем.

— Приступ тяжёлый, камень найден, деньги у человека есть. Чего вы хотите ждать?

— Хотя бы прекращения почечной колики. Он обезвожен после рвоты, почти не спал и истощён годами боли. Вы собираетесь добавить разрез промежности и извлечение камня.

— Завтра он будет таким же. Через неделю тоже. Камень сам не исчезнет.

— Я понимаю. Оперировать его на живую нельзя.

Лебедев понизил голос.

— Других больных вы сами держали, пока я работал. Давали вино, лауданум, кожу между зубами. Теперь вдруг нельзя?

Перед глазами возник операционный стол прежней жизни: яркий свет, ровный писк приборов, маска анестезиолога. Видение исчезло, оставив опийные капли и двух слуг, которым предстояло удерживать человека во время жестокой операции.

— Короткий разрез и обработка раны отличаются от камнесечения. От боли он может уйти в шок. Сердце сорвётся, дыхание остановится. Даже если переживёт сам разрез, вы станете работать внутри дёргающегося человека. Один неверный ход рассечёт сосуд или прямую кишку.

— Вы предлагаете оставить камень и брать деньги за припарки?

— Прошу несколько дней.

— Ради чего?

Ответ у меня был. Оставалось произнести его вслух и превратить старое знание в обещание.

— Я попробую заставить его уснуть на время операции.

Лебедев долго смотрел мне в лицо.