Искры во тьме

Глава 30

Когда Джестис принесла мне несколько томов по истории и легендам, я удивилась, как она умудрилась запихнуть такие книги в свои с виду небольшие сундуки. На что она ответила, что пожертвовала несколькими нарядами и украшениями. Вот что значит быть дочерью учёных: отдаёшь предпочтение знаниям, а не красоте, хотя и того, и другого у Джестис было с избытком.

Расположившись в кресле возле столика, я начала пролистывать страницы книг в поисках упоминания об Эсхаросе. Из эпической поэмы «Песнь Творения» я нашла следующее:

«...И воззвали Перворожденные к Бездне, что была до Времени,

Дабы извлечь из Хаоса порядок и форму.

Из дыхания Их родились Земля и Небо,

Из слез Их – Океаны, из смеха – Свет Звезд.

Но ничто не рождается без своей тени, и ни один свет не лишен тьмы.

Ибо когда Перворожденные отвернулись, дабы любоваться творением своим,

Тень от руки Их упала на изнанку мира,

И обрела она жизнь собственную – завистливую и голодную.

И стал зваться он Каэрон, Проклятый Творец, ибо желал он не созидать, но переделывать.

Не возводить, но низвергать. И видел он в гармонии лишь хаос, ждущий своего часа.

И заключили Перворожденные Каэрона в Бездну вне мира,

Запечатав врата на семь печатей, кои суть: Сталь, Камень, Пламя, Вода, Древо, Кровь и Дух.

Да не дерзнет никто призывать имя Его, да не взыщет знать лик Его,

Ибо взыскующий обретет лишь гибель, а призывающий – погибель мира.»

Но это ничего не говорило мне про Эсхароса, данную поэму я уже читала много раз на уроках в замке. Спустя ещё три книги, я начала сдаваться, в дверь постучали, когда я взяла в руки следующую.

– Входите, – торопливо ответила я на стук, не отрываясь от строк.

– Рад видеть тебя в добром здравии, – мягкий, тёплый голос посла разжёг во мне костёр обиды. Я шумно захлопнула книгу, не оборачиваясь.

– Проспав несколько дней, любой вылечится, – отстранённо произнесла я, глядя в пустоту перед собой.

– Могу я присесть? – спросил он, появляясь перед взором. Я кивнула.

Даарио взял кресло, стоявшее напротив, словно то было лишь лёгким пёрышком, и, поставив его возле меня, сел. Его спина была прямой струной, а локти покоились на подлокотниках, вся его поза олицетворяла величие.

– Чем могу помочь? – отозвалась я, принимая похожую позу, забросив одну ногу на другую, придвигая закрытую книгу ближе к себе.

– К чему такая формальность? – удивлённо спросил посол. – Я что-то не то сделал?

– Даже не знаю… – протянула я, водя пальцем по корешку. – Несколько дней я пребывала во сне, но ты даже не навестил меня. Я думала, что после всего, что между нами было или могло бы быть… – я не договорила, сделав паузу.

– Понятно… – заявил посол, подпирая подбородок кулаком. – Тебе сказали, будто я не навещал тебя. Что ж… так и выглядело со стороны, но я приходил к тебе по ночам, охраняя твои сновидения.

– Что? – вздрогнула я, чуть не выронив книгу.

– Быть стражем твоих сновидений куда приятнее, чем находиться в дневном дежурстве рядом с Легионом или Джестис.

– Ты хочешь сказать, что…

– Что уже успела разочароваться во мне? – Он лукаво улыбнулся, передразнивая мою обиду.

– Просто, я не знала… – начала оправдываться я.

– Пустяки, – отрезал он. – Сменим тему. Выспалась?

– Полна сил и энергии, – улыбнувшись, произнесла я. – О, несколько часов назад я наблюдала некоторых существ, выпрыгивающих из воды. Они были такими удивительными, серые, с вытянутыми носами. Не знаешь, кто это?

– Дельфины, – улыбнувшись, пояснил Даарио, слегка расслабившись. – Иногда я плаваю с ними. Поистине великолепные создания. Ох, – воодушевлённо вздохнул он, а его глаза загорелись. – А видела бы ты китов. Они такие величественные и прекрасные… Шедевр Богов.

– Какие они? – заинтригованно выдохнула я.

– Однажды я покажу их тебе, – его глаза сузились в лукавом прищуре, когда он поправлял, собранные на затылке волосы. – Словами сложно описать, нужно один раз увидеть, и ты никогда не забудешь этого мгновения. Мы обязательно посмотрим на китов и поплаваем с дельфинами.

– Это что, обещание? – удивилась я, пристально всматриваясь в его лицо, пытаясь поймать малейшую тень лукавства или шутки. Но их не было.

Его плечи под тяжестью невысказанных мыслей слегка опустились, а взгляд, обычно такой пронзительный и уверенный, стал отстранённым и печальным. Даарио поднялся с кресла и медленно подошёл к окну, опираясь руками о деревянную раму. Он смотрел в бескрайнюю синеву, но видел, казалось, не волны и чаек, а грядущее, которое неумолимо надвигалось на нас обоих. Словно только сейчас до него дошла вся тяжесть нашего положения.

Я следила за ним и чувствовала, как та же ледяная глыба сковывает и моё сердце. Скоро «Морская Звезда» бросит якорь. И там, в Закатных Землях, «нас» – этих двоих, что дышали друг другом в полумраке каюты, связанных запретным влечением и невысказанными словами, – больше не будет. Там меня ждут ответы, которых я так жаждала? Или новая, позолоченная клетка? Обучение контролю над своим огнём… и будущий муж. Мысль о том, что меня могут повести под венец прямо с трапа, заставила сжаться всё внутри. Я не приму этого. Я не разменная монета в игре королей, даже если другие так не считают. Возможно… возможно, с Сирианом удастся договориться? Предложить новый союз – без брачных уз. Но что, если нет? Что, если отказ будет равносилен объявлению войны?

– Даарио… – мой голос прозвучал непривычно хрипло, и я сдержала подкативший комок к горлу, слегка откашлявшись. – Правитель Сириан… он же старик?

Посол замер у стекла, его спина на мгновение напряглась.

– Почему ты о нём вспомнила? – его голос дрогнул, но не от неловкости, а от чего-то другого. Казалось, ему больно было вспоминать о другом мужчине в моей судьбе. Мне было тоже мучительно, но избегать этой темы было бессмысленно.

– Нет, – наконец ответил он, не поворачиваясь ко мне. В его отражении в стекле я увидела не маску придворного, а серьёзное, почти суровое выражение лица. – Он моего возраста.

– А сколько тебе? – выдохнула я, с усилием отводя взгляд к своим рукам, сжимавшим краешек книги.

– Двадцать пять, – прозвучал чёткий, ясный ответ.

– Понятно, – прошептала я, и тяжёлое, гнетущее молчание повисло, словно туман, сгущающийся над водой. Разговор зашёл в тупик, упираясь в непреодолимую стену реальности.