Искры во тьме

На мой рёв сбежались слуги и стража. Локвуда отчитывали, а рядом стоял Легион... Его детское лицо было перекошено недетской яростью. Он молча помог мне добрести до покоев, пока бегали за лекарем. А наутро... Брат пришёл за мной к завтраку. Мы сделали «крюк» через двор. И я увидела... Локвуда. Висящего вниз головой на толстой верёвке, привязанной к дубовой ветви. Он болтался, как маятник, и хрипло орал что-то вроде: «Прости! Больше не буду! Спусти, Легион!». Я тихо сказала: «Спасибо». Легион лишь искренне улыбнулся, достал маленький нож... и перерезал верёвку. Локвуд рухнул на землю со всего маху, как тот самый мешок картошки, с глухим стоном. «Он жив, – сухо констатировал брат, поворачиваясь ко мне. – И запомнит этот урок надолго.»

– Ну что же, – серьёзный голос брата вернул меня к реальности. – Если с любезностями вы покончили, предлагаю поесть и выдвигаться.

С этими словами Легион и Локвуд убрали стул, подпирающий дверь, и направились к соседней комнате, где уже слышались напряжённые голоса других стражников. Джестис дождалась, пока я умоюсь ледяной водой, и принялась приводить себя в порядок. Даарио встал рядом со мной, осторожно приподняв мои волосы, когда я надевала камзол. В столь невинном жесте не было никакой интимности или лишнего подтекста, лишь забота сочувствующего человека.

– Сколько я себя помню… – он чуть склонился ко мне, его приятное, тёплое дыхание нежно щекотало ухо. – Моего отца тоже одолевали кошмары. Иногда он даже отказывался ложиться спать, сидел в своём кабинете, решая государственные дела, пока глаза не наливались кровью или он не сваливался без сил, – посол тяжело вздохнул, словно эти воспоминания причиняли ему боль. – Лишь когда я вырос, он поведал мне суть своих кошмаров… Даже их пересказ мог любого лишить сна… Но он с ними справился.

– Как? – я повернулась к нему, оказавшись почти вплотную, заглядывая в его переливающиеся глаза.

– Он говорил, что, встретив свою любовь… мою маму, – его губы накрыла печальная улыбка. – Ему стало легче. Когда он чувствовал, что кошмар вот-вот проглотит его, он мысленно тянулся к ней, воображая её голос, запах, внешность… Тогда он мог контролировать себя во сне, либо меняя его ход, либо пробуждаясь.

– Их уже не… – я запнулась, не в силах договорить фразу. Мне хотелось приободрить его, дотронуться до его лица, ощутить нежность его кожи и шершавость проступающей щетины, но я сдержалась.

– Их уже давно не стало, принцесса, – он положил свою тяжёлую руку мне на плечо, нежно коснувшись пальцем щеки. – Не нужно меня жалеть. Лучше пообещайте мне, что вы поделитесь своими тревогами и кошмарами со своими близкими… И запомни,

ты

сильнее своего страха. Это всего лишь сон.

Мне показалось, что он хочет добавить и себя к этому списку. Я плохо его знала, но он уже внушал доверие, хоть и не полное. Достаточно ли велико было моё доверие к нему, чтобы рассказать подробности кошмара? Не могу ответить. Сначала я должна рассказать о них Легиону, который не подозревал об этих ночных мучениях. Я кивнула послу, словно давала ему немое обещание, он слегка сжал моё плечо и отстранился.

Втроём мы вышли в коридор, где нас дожидались Легион и Локвуд, прислонившись спиной к стене. Взгляд брата подсказывал мне, что он мог услышать этот короткий диалог с послом, но сами глаза смотрели уже по-другому: мягче, добрее, без стальной холодности, как раньше. Может, ледяная стена, возведенная им, между нами, начала трескаться и таять? Мне бы хотелось изменить наши отношения в лучшую сторону, пусть мы оба уже взрослые, но я бы хотела вернуть ту детскую любовь и заботу, чтобы Легион стал мне таким же близким, как Артемис.

Спустившись по скрипучей, маленькой лестнице в общий зал, я почувствовала изменившуюся атмосферу. Людей было не так много, зловещая аура и чувство скрытой угрозы, что были ночью, угасли, оставив только настороженность и тревогу. Наши уже сидели за столиком с тарелками, тихо разговаривая и, иногда, посмеиваясь. Посмотрев на Сэмюэля, перед глазами встал его образ из кошмара – стеклянные, полные немого ужаса глаза. Меня передёрнуло, словно кто-то вылил на меня ведро с ледяной водой.

– Всё нормально? – в полголоса поинтересовался Легион.

– Да, просто… – я потянулась к внутренним ощущениям, – Как-то неспокойно.

– Скоро мы отсюда свалим, – вклинился в наш разговор Локк.

Мы подошли к нашей группе и расселись, разбирая оставшиеся порции каши, явно подгоревшей, что подтверждалось коричневатыми комками и запахом. Вкус был специфичный: пресная овсянка с ноткой гари. За столом, в окружении своих, было довольно спокойно, но нечто внутри неприятно извивалось, словно плохое предчувствие. Или это всего лишь отголосок моего сна, место действия которого сменилось лесом, а не замковыми стенами. Когда все поели, набрали еды про запас и наполнили бурдюки водой, мы направились к экипажу, преодолевая засасывающий двор грязи и навоза. Не без усилия мы отправились в путь, сворачивая на Северную тропу.

– Мороз по коже от этих болот и этого Двора, – произнесла Джестис, накрывая мои и свои ноги тонким шерстяным покрывалом, которое она достала из-под сиденья. – Я же правильно понимаю, что мы движемся в Ясеневую Гавань?

– Да, – подтвердила я, вспоминая о маме. – Я же забыла тебе рассказать…

Воспоминание о материнском признании, вырванном болью накануне отъезда, всплыло острым осколком. Я тихо, почти монотонно, поведала Джестис всё. О жестоком герцоге Орлане Бэйлоре, продавшем дочь в колыбели. О ледяных договоренностях с королём Анадеусом. О ранении, унесшем моего деда по отцовской линии в расцвете сил, и о безмолвном угасании бабушки Эларии, сломленной горем. О двух юных душах, вынужденных стать королем и королевой, когда их собственные сердца ещё кровоточили.

Когда голос мой затих, повисла гнетущая тишина. Джестис сидела неподвижно, будто окаменев. Ладони прилипли ко рту, словно пытаясь удержать внутри крик или вопрос. Лицо её побледнело, потеряв все краски, огромные ореховые глаза отражали целую бурю немого шока и потрясения. Мне казалось, я вижу, как за этими расширенными зрачками мелькают обрывки фраз:

«Как?.. Зачем?.. Неужели так бывает?».