Искры во тьме

– Благодарю, Эларинн, – он приподнял руку с хлебом, облизывая губы, наблюдая за моей реакцией.

– Пожалуйста, – отчеканила я, прячась в сумраке кареты. Поднимая стекло, я услышала переливчатый смех.

– Что это было? – спросила Джестис, выгибая тонкую бровь. Разломив последний бутерброд, она протянула половинку мне, добавляя. – Теперь уже ты красная, как помидор.

– Сама не пойму, – честно призналась я, пошлёпав себя по предательским щекам. Моё сердце стучало, как у кролика, загонного в тупик. – Возможно, то, что ты говорила ранее, становится действительностью.

– Хочешь сказать, что ты влю… – я резко прикрыла ей рот ладонью, отчего она уронила свою половинку хлеба на пол повозки.

– Не хочу ни произносить, ни слышать этого слова, – я отдала ей свой кусок, добавляя. – Скажу честно, я не знаю, – перейдя на шёпот, я сказала. – Но что-то трепещет во мне каждый раз, когда я смотрю на него или касаюсь.

– Касаешься? – её вопрос пощекотал мою ладонь. Я отдернула руку, с силой почесав её, желая избавиться от этого ощущения.

– Не специально, конечно, – я подняла руки, словно сдавалась в плен. – Например, сейчас его пальцы коснулись меня, когда я предложила ему перекусить. А по мне словно волна пробежала или, как молнией ударило.

– Это очень романтично… – она мечтательно вздохнула, переводя глаза на окно справа от себя.

– Ты испытываешь то же самое к Легиону? – вопрос выскочил раньше, чем я успела подумать.

– Я… не… – Джестис покраснела так сильно, что даже её шея сравнялась с оттенком на щеках, она хватала ртом воздух, как рыбка, выброшенная на берег. – Возможно. Да.

– Понятно… – я даже не удивилась этому, по ней всё было видно, но меня удивляло другое. – Но как? Он же такой ледяной, каменный, непоколебимый, прямо как наш отец. Хотя нет, даже больше.

– Не знаю. Умоляю, – она спрятала лицо в ладони. – Не расспрашивай меня об этом.

– Хорошо, хорошо, – я попыталась её успокоить, похлопывая по плечам. – Закрыли тему. Пока что.

Чувство стыда от того, что я не могу рассказать подруге обо всех подробностях, которые произошли между мной и Даарио, и то, что я вообще позволила этому случиться, больно кололо в груди, прожигая чёрную дыру, которую сложно будет восполнить. Но страх быть осужденной, особенно Джестис, был сильнее, и поэтому я до сих пор не признавалась ей не только о произошедшем, но и о собственном даре, который сама считала проклятием, боясь и сдерживая его всю свою жизнь, и о настоящей цели нашей поездки. Рано или поздно мне придется ей признаться, но сейчас было не то время и место.

Три следующих часа поездки мы читали друг другу вслух, иногда погружались в дремоту, разговаривали о повседневных вещах, которых сейчас нам не хватало, или описывали свои представления о Закатных землях, их флоре и фауне. Время протекло быстро, но, когда мы прибыли на место часового привала, уставшие кости и ноющая спина давали о себе знать.

Вырубка на краю болота представляла собой серую унылую поляну, окаймлённую чахлыми берёзами. Кочковатая земля поросла жёсткой бурой травой. А воздух был наполнен тяжёлым, сладковато-гнилостным запахом трясины. Туман стелился по земле жидкими, цельными клочками, небо над нашими головами было свинцовым.

Пока солдаты молча жевали солонину и, похоже, чёрствый хлеб, я угостила Дымку, пасущуюся возле экипажа, засохшим хлебом, который недавно Джестис уронила на пол, пока моя подруга неподалёку оттачивала удары кинжалом, который подарил ей Легион. Достаточно близко к повозке Легион сверялся с картой рядом с Локком, хмуро поглядывая на болото. Даарио подошёл и непринуждённо прислонился к карете, предлагая мне что-то приплюснутое, светло-коричневого цвета с белым налётом и круглой формы.

– Чтобы не падать в обморок, Ваше Высочество, – произнёс он, протягивая нечто странное и сморщенное.

– Что это? – я взяла в руки что-то слегка влажное и упругое.

– Вяленый инжир, – его взгляд прищурился, следя за тем, как я осматриваю иноземный фрукт, а после, аккуратно надкусывая его. – Его вкус может показаться необычным. Сладкий, с мягкой кислинкой.

– Очень… вкусно, – промолвила я, пробуя больше, мысленно отметив его подтекст, но оставив без внимания. – А каков на вкус свежий инжир? Его много у вас на родине? – невинно поинтересовалась я.

– Они сладкие, словно мёд, с приятным послевкусием, – он повернулся, оказавшись чуть ближе ко мне. – Их мякоть такая сочная, иногда она может стекать по пальцам, что приходится слизывать её, – Даарио поднял руку и притворно воссоздал картину, от увиденного у меня жар прилил к ушам, а глаза встретились со взглядом посла. – Хотите ещё?

Я кивнула, и он достал из кармана ещё один вяленый инжир, протягивая мне. Лёгкое прикосновение пальцев снова вызывает во мне мурашки, распространяющиеся по всему телу и одновременно досаду от того, что столь невинный жест пробуждает во мне интимную волну желания продолжить эти прикосновения, увеличить их, раствориться в его поцелуях, ощутить его руки на моих бёдрах, утонуть в медовых глазах и сладости его губ.

– Можно задать Вам личный вопрос? – тихо спросил Даарио, слегка склоняясь ко мне.

– Этот считается? – переспросила я, лукаво прищурив глаза, улыбаясь. Он покачал головой, подхватывая моё озорство. – Задавайте.

– Ваш брат охраняет вас… – его голос стал ещё тише, а взгляд сменился серьезностью. – Или держит в клетке?

Я замялась, невольно поглядев в сторону брата, казалось, Легион мгновенно услышал вопрос посла, его взгляд впивается в посла как кинжал, он отстраняется от карты и через считаные секунды оказывается подле нас.

– Заботься о дороге, Посол, а не о моей сестре, – ядовито выплюнул брат, прикрывая меня спиной, встав почти вплотную к Даарио. Мне показалось, что воздух рядом стал тяжелее, а их глаза метали молнии.

– Легион, всё… – попыталась я вмешаться.

– Не сейчас, Эларинн, – резко отсёк он, подобно острому мечу.

Ощущение гнева и унижения отозвались на моих щеках жгучей тенью, я хотела бы возразить, но Джестис, подошедшая откуда-то сзади, осторожно начала уводить меня в сторону, ссылаясь на неудачный маневр с кинжалом.