Страница 65 из 87
— Отправь людей. С каждого взять по две кружки: сверху и после нескольких оборотов ворота. Посуду перед набором обдать кипятком. Подписать углём, откуда образец. Пусть проверят все общие колодцы, солдатский и несколько дворовых.
Драгун у двери преградил Степану дорогу.
— Господин Карташев приказал никого не выпускать с поручениями Сверидова без его ведома.
— Тогда беги к Карташеву сам, — сказал я. — Передай, что в городе началось массовое отравление водой. Пока вы проверяете моё право отдавать приказ, люди продолжают пить.
Караульный выругался и отправил напарника. Через четверть часа приехали Карташев и Шульц. Обер-аудитор выслушал меня, посмотрел список больных и распорядился выделить солдат для сбора воды. К каждому солдату Ефремов добавил казака. Ни одна сторона уже не доверяла другой настолько, чтобы позволить ей ходить по городу в одиночку.
Шульц осмотрел больных и пришёл к тому же выводу.
— Пища у них разная, — сказал он. — Вино тоже. Общей остаётся вода.
— Воду могли испортить намеренно.
— Чем именно?
— Пока неизвестно. Если это яд, то мы обнаружим что-то схожее. Если в колодцы попали нечистоты, глазами причину не увидим. Последствия уже видны.
Первые образцы принесли в глиняных кружках, затянутых полотном. Я выставил их на стол у окна. Вода из колодца возле солдатского расположения оставалась прозрачной, почти без запаха. Такой же оказалась вода из двух закрытых дворов. В четырёх общих колодцах плавали мелкие тёмные частицы. После отстаивания на дне появился сероватый осадок. Запах был слабым, с гнилью, и становился заметнее после нагревания.
К вечеру проверили семь общих колодцев. Чистым оказался один, стоявший возле дома вдовы сотника и закрытый тяжёлой крышкой. Вода у солдат тоже не вызывала подозрений. Пять городских источников были испорчены, шестой ещё проверяли.
Узнать об этом успели раньше, чем Карташев приказал молчать. Родственники больных разнесли весть по улицам. Кто-то добавил, что солдаты заранее заперли свой колодец и не дают казакам воду. Через полчаса к их расположению пошла толпа.
Гул услышали даже в госпитале. Я вышел во двор. По улице двигались мужчины и женщины с вёдрами, коромыслами, бочонками. Но волновали меня не они. Меня беспокоил блеск сабель в солнечных лучах. Пока что их было не так много, а те вооружённые казаки, что шагали среди толпы, старались держать оружие в ножнах, а пистоли в кобурах.
— Куда собрались? — крикнул я.
— За чистой водой! — ответили из толпы. — Царские себе колодец сохранили, наших травят!
Мои драгуны переглянулись. Один потребовал вернуться в дом.
— Если они дойдут до караула, раненых станет больше. Ведите к Карташеву.
Мы догнали людей возле площади. Впереди уже показалась ограда, за которой стояли повозки Озерова и палатки прибывшего конвоя. Солдаты успели построиться в две шеренги. Первая опустила ружья, и на уровне груди блеснули штыки.
Толпа остановилась в двадцати шагах. Задние продолжали напирать, не видя оружия. Кто-то бросил пустое ведро через головы. Оно ударилось о землю перед солдатами.
— Разойтись! — приказал офицер. — Ещё шаг, и применим оружие!
— Воду отдайте! — крикнул казак в расстёгнутом кафтане. — Наши дети животами маются, а вы за штыками прячетесь!
Офицер поднял руку. Солдаты взвели курки, и я понял, что эта ситуация слишком сильно накалилась. Один взгляд солдат намекал о том, что ещё чуть-чуть — и раздастся первый залп, что окрасит землю в красный. И если дать этому залпу случиться, то шансов на сохранение мира внутри у меня просто не останется.
— Солдаты! — рявкнул я, вобрав в голос все командирские нотки, что только у меня были. — Опустить оружие!
К моему удивлению, некоторые из них послушались совершенно рефлекторно. Стволы опустились вниз, и вот уже штыки смотрели не в грудь собравшейся толпе, а куда как ниже. Но стоило офицеру осознать себя и рявкнуть на подчинённых, как ружья вновь поднялись.
— Отойдите, Сверидов, — ответил офицер. — Они вошли в расположение воинской команды.
— Пока ещё не вошли. Выстрелите, и весь Черкасск окажется здесь.
Со стороны площади подоспел Карташев. Рядом ехал Ефремов, за ним двигались казаки атаманского караула. Войсковой атаман спрыгнул с коня и прошёл вдоль толпы. Крики начали стихать.
— Кто повёл людей на солдат? — спросил он.
Ответа не последовало. Каждый пришёл сам, зато слух направил всех в одно место.
— Вода у них есть! — выкрикнула женщина. — Наши колодцы отравили, их колодец цел!
— Потому что возле него всю ночь стоял часовой, — сказал я. — Частные колодцы с крышками тоже остались чистыми. Тот, кто портил воду, выбирал места, куда мог подойти без помех.
— Откуда знаем, что это не сами солдаты сделали?
— Ниоткуда. Сейчас доказательств нет. Если начнёте бой до проверки, доказательства уже никому не понадобятся.
Люди заговорили разом. Одни требовали пропустить их к воде, другие обвиняли Карташева и покойного Озерова. В ответ солдаты крепче сжали ружья.
Я поднял с земли брошенное ведро.
— Этого колодца на весь город всё равно не хватит. Через два часа вы с запасом вычерпаете воду, а утром у вас останется яма с грязью. Нужен подвоз с Дона выше по течению, за последними куренями. Набирать под охраной, в закрытые бочки. Дома воду кипятить в обязательном порядке.
— А сейчас детям что давать? — спросила женщина.
Карташев повернулся к офицеру.
— Выделить из запаса воду для госпиталя и семей, где уже есть больные. Выдавать по спискам войсковой канцелярии. К колодцу поставить смешанный караул.
Солдаты опустили ружья лишь после второго приказа. Ефремов велел казакам развернуть толпу. Вёдра начали передавать к воротам рядами. Угроза боя отступила, однако люди расходились с теми же подозрениями.
Мы вернулись в канцелярию. На стол положили карту Черкасска, списки колодцев и первые записи Шульца. Больных насчитали уже тридцать семь.
— Закрыть пять колодцев, поставить караулы, — распорядился Карташев. — Воду из чистых дворов брать с разрешения хозяев.
— Этого мало, — сказал я. — Нужно объявлять карантин.
Ефремов тяжело посмотрел на меня.
— Из-за поноса запереть столицу войска?
— Из-за причины, которой мы не знаем. Если в воду бросили яд, новые случаи прекратятся после смены источника. Если нечистоты, болезнь может переходить через руки, посуду и отхожие места. Люди уже ходят по соседям, ухаживают за больными, выливают всё на улицы.