Страница 63 из 87
Трофим обессилел, но сознание сохранил. Пульс на стопе не исчез. Кровотечение остановилось после перевязки двух мелких сосудов.
— Зашивать будете? — спросил Шульц.
— Только сближу края там, где нет гноя. Основной канал останется открытым. Завтра снова промоем и уберём дренаж лишь после прекращения выделений.
Я наложил повязку и снял ремни. Трофим долго приходил в себя, потом пошевелил стопой.
— Ногу сохранили?
— Ногу сохранили. Ходить сможешь, если воспаление остановится.
— А хромать стану?
— Скорее всего. Пуля и гной уничтожили часть мышцы. Тренироваться придётся изрядно, но если лениться не будешь, то и в седло залезешь. Но вот бегать за скакуном уже сложнее.
— За конём пусть сыновья бегают. Мне бы верхом удержаться.
Его перенесли в комнату с нагноениями. Лука получил новое распоряжение следить за температурой, пульсом и количеством отделяемого. Шульц лично проверил, чтобы грязные инструменты ушли в отдельный таз.
После операции он мыл руки дольше, чем во время первого обхода.
— В полковом лазарете такую рану чаще прижгли бы и туго закрыли, — сказал он. — Потом объявили бы, что больной умер от дурной крови.
— Дурная кровь часто начинается с хорошей повязки поверх гноя.
— Вы любите спорить.
— Вы тоже приехали не соглашаться.
— Я могу письменно подтвердить, что вы обладаете врачебными знаниями и способны проводить сложные операции. Подтверждать обучение в Праге не стану. Этого я не видел.
— Мне достаточно честной записи.
— Взамен составите подробное описание вашего порядка. Сортировка раненых, дощечки, кипячение полотна, обработка инструментов, раздельное содержание гнойных больных. Отдельно опишете простукивание груди и эту трубку.
— Добавлю порядок осмотра ран и признаки, по которым нельзя закрывать канал.
Шульц удивлённо поднял брови.
— Вы легко отдаёте способы, на которых могли бы заработать имя.
— Моего имени не хватит на все полковые лазареты. Если порядок повторят другие, выживет больше людей.
— Или его испортят и обвинят автора.
— Тогда запишем так, чтобы испортить было труднее.
Шульц протянул мне руку. На этот раз его жест означал признание коллеги, хотя до дружбы оставалось далеко.
— Вы действительно собираетесь в Петербург?
— Собираюсь. После того как закончу дела здесь и получу бумаги.
— Моё свидетельство поможет войти в дверь. Оно не сделает вас законным врачом. В столице спросят университетский диплом, присягу, происхождение и разрешение на практику. Способности могут заинтересовать Медицинскую канцелярию, но они же привлекут внимание полиции. При первом противоречии вас объявят самозванцем.
— Значит, придётся принести такие результаты, которые им будет жалко потерять.
— Петербург умеет терять полезных людей из-за одной неверной печати.
Договорить он не успел. Из малой комнаты вышел писарь Карташева. В руках он держал мой лекарский журнал, раскрытый возле середины. Обер-аудитор шёл следом.
— Господин Сверидов, — произнёс Карташев, — объясните эту запись.
Журнал положили на чистый стол. На странице находились назначения после пристанского боя. Моя рука отмечала имена, время перевязок, состояние пульса и количество опия. Между двумя строками появилась ещё одна:
«Крамному Тимофею — опийная настойка, восемьдесят капель, единоразово при боли».
Ниже стояла подпись: «Б. Сверидов».
Почерк походил на мой. Автор повторил наклон букв, привычно сократил слово «опийный» и вытянул последнюю линию подписи. Человек видел мои записи и тренировался их копировать.
— Я этого не писал.
— Подпись ваша? — спросил Карташев.
— Подделана. Посмотрите на дозу.
Шульц взял журнал. Его глаза остановились на числе.
— Восемьдесят капель за один приём, — медленно произнёс он. — Для ослабленного раненого это смертельно опасно. Дыхание может остановиться.
— Оно и остановилось, — напомнил Карташев.
— Человек, который несколько часов назад отказался увеличить дозу при операции и объяснил действие опия на дыхание, такой ошибки не допустил бы, — возразил Шульц. — Тем более не записал бы её открыто.
Карташев сравнил спорную подпись с предыдущей и приказал принести раздаточную тетрадь.
— Запись сделана до изъятия журналов, — сказал он. — Значит, кто-то имел к ним доступ в госпитале или раньше.
— И знал мои сокращения, — добавил я. — Почерк он выучил. Медицину — нет.
Обер-аудитор закрыл журнал:
— Составьте список всех, кто держал эти книги в руках. Помощники, писари, караульные, родственники больных. Никого не выпускать из города!