Страница 6 из 87
Он выронил саблю и рухнул с седла, проехав по земле несколько метров, и затих в придорожной пыли.
Адреналин кипел в крови, я бросил бесполезный пистоль и поднял выпавшую татарскую саблю. Но драться не пришлось. Казаки уже добивали последних сопротивляющихся. Стычка длилась от силы пять минут, и поле покрылось телами — татарскими, казацкими, но большинство степняков были или убиты, или рассеяны по степи. С десяток всадников уносились прочь, а казаки не стали их преследовать, сосредоточившись на пленниках.
Я перевёл дух, опуская саблю. Земля под ногами была скользкой от крови, в воздухе стоял стойкий запах смерти и пороха. Казаки уже спрыгивали с коней, подходили к связанным людям, рубили верёвки и помогали вставать. Кто-то плакал, кто-то смеялся, а я смотрел на того казака, что лежал рядом с павшей лошадью.
Он был ещё жив. Я это понял по тому, как его грудь поднималась в коротких, судорожных вздохах. Губы его посинели, на них выступила пена с кровью, а при каждом вдохе из раны в боку сочился воздух с булькающим звуком. Я опустился на колени, откинул край его кафтана. В груди зияла рваная рана — удар пикой, пробивший лёгкое. Пневмоторакс. Открытый пневмоторакс, и если не заткнуть отверстие, он захлебнётся собственной кровью и воздухом.
Я не допустил и мысли о том, чтобы бросить его. Да, условия полевые, да, у меня нет никакого подходящего оборудования, но этот человек бросился спасать меня, и я был обязан ответить ему тем же.
Не думая, сорвал с себя рубаху, разрывая её на длинные полосы, и скатал их в тугой валик. Затем схватился за кинжал и срезал кусок кожи с ножен, тампонируя отверстие. Поверх наложил повязку, стараясь действовать настолько быстро, насколько это вообще было возможно. Казак весил немало, и сейчас, будучи без чувств, легче нисколько не становился. Потому, обливаясь потом, я смог наложить повязку и затянуть её настолько сильно, чтобы воздух не проходил, но и не пережимал грудную клетку.
Казак дёрнулся, открыл глаза, попытался что-то сказать, но я прижал его плечо к земле.
— Лежи, не шевелись, — сказал я, глядя ему прямо в зрачки. — Ты ранен. Я врач. Если будешь двигаться — умрёшь.
Тот с трудом кивнул, явно не до конца понимая, что вообще происходит, а я просто плюхнулся на задницу, вытирая ладонью крупные капли пота. Конечно, сейчас этот парень сможет прожить хоть сколько-то, но дальше ему нужно помочь. Любая проникающая рана априори считается грязной, а значит, её необходимо вычистить. Но в поле это почти невозможно, а значит, нужно дотянуть до ближайшей станицы.
— Откуда знаешь, как лечить?
Я дёрнулся от голоса и подобрался, понимая, что звон от выстрела в голове заглушал шаги. Сзади стоял пожилой казак, сбивший шапку на бок, и внимательно смотрел на меня. По всему ему было видно, что он заинтересован, а времени придумывать себе предысторию не было.
— Лекарь, — выпалил я. — Грузите его на телегу. Надо срочно до ближайшей станицы добраться и нормально его прооперировать. Иначе он умрёт.
Казак крякнул, но возражать не стал. Он махнул своим, и двое подхватили раненого, аккуратно кладя его на телегу, вовремя подоспевшую. Судя по мешкам и сундучкам на ней, это была телега татар с их походными трофеями.
— Полезай, поедешь с ним, — приказал тот же седой казак.
Возражать я и не думал, запрыгнув на телегу и уместившись на сундуке. Вокруг казаки собирали трофеи и раненых. Всё до сих пор казалось чем-то сюрреалистичным, странным, неестественным, но возница дёрнул вожжами, и запряжённая двойка устремилась в степь, унося нас дальше от места боя.
— Вот и попал ты, Боря...