Страница 5 из 87
Происходящее явно выходило за картину привычного ритма жизни, и я посмотрел на свои руки. Они всегда были в целой сети царапин и небольших шрамиков, что копились всю мою жизнь. Я знал их едва не по миллиметру и сейчас мог дать голову на отсечение за то, что это были чужие конечности. Молодые, пусть и мозолистые, но не успевшие приобрести той крепости и чёрствости, характерной для взрослого человека. Да и голос, пусть давно сломался, но казался дерзким и живым. И что выходит? Я в другом теле? Ну уж нет, такую возможность официальная наука отрицала. Всё же я был медиком, а не шарлатаном, которые обещают переселение. Да даже у буддистов всё должно было быть иначе. Если я и переселился, то должен был начать жить заново, а не в теле уже давно взрослого человека.
Я выпрямился, перевёл дух и продолжил идти. Теперь я смотрел не под ноги, а вперёд. В горизонте маячили тонкие столбики дыма. До них было достаточно далеко, брести нужно было точно больше часа, но там была стоянка, и я сильно сомневаюсь, что нас там должны были принять с хлебом и солью. Если вокруг меня действительно татары, то нас, должно быть, тянули на невольничий рынок. А где был самый крупный из них? И какой сейчас век?
Судя по наличию относительно развитого огнестрельного оружия с дульнозарядной системой заряжания, сейчас должен был быть семнадцатый или восемнадцатый век. Большим оружейным экспертом я не был, но склонялся именно к последнему варианту. И если я прав, то к западу от Уральских гор остался лишь один не завоёванный осколок монгольских завоеваний — Крымское ханство.
Я скосил глаза на того самого седобородого, который призывал меня молчать. Он шёл рядом, опустив голову. Я попытался заговорить с ним шёпотом, стараясь не привлекать внимание татар:
— Дедушка, скажи, какое сейчас лето?
Старик поднял на меня испуганный взгляд. Его губы дрогнули, и он еле слышно ответил:
— Лето? Какое лето, мил человек? Уже осень. Год от Рождества Христова тысяча семьсот шестидесятый. Или ты память потерял?
— Похоже на то...
Но не успел я втянуть в лёгкие воздух для следующего вопроса, как на небольшом холме справа показалась одинокая фигура конника. Он взлетел на вершину так быстро, что я даже не успел подумать. Торчал он там всего несколько мгновений, но татары успели его заметить и начать что-то кричать на своём языке, указывая на холм. В солнечном свете его рассмотреть у меня не получалось, но пленители принялись споро хвататься за оружие, крича что-то на своём языке.
Всадник на холме исчез так же внезапно, как и появился, но через несколько мгновений на гребне выросла целая лавина. Сначала один, затем пять, потом сразу два десятка — кони вылетали из-за бугра, и оттуда доносился такой рёв, что у меня мурашки побежали по спине. Кричали по-русски, и в этом крике было столько звериной ярости, что татары засуетились, хватая луки и натягивая тетивы.
Я не сразу поверил своим ушам. Русская речь среди этой степи, где только что звучала гортанная татарская брань, показалась мне глотком свежей воды. Нападающие неслись вниз с холма, и ветер трепал их длинные бороды и лохматые шапки. Казаки. Чёрт возьми, это были казаки. Запорожцы или донцы — плевать. Главное, что сейчас это было спасением.
Первая волна татарских стрел взвилась в воздух и обрушилась на скачущих. Один казак схватился за грудь и повалился с седла, но остальные даже не сбавили скорости. В ответ ударили разрозненные выстрелы — где-то хлопнули пистоли, где-то рявкнули ружья, и я увидел, как двое татарских всадников опрокинулись навзничь, увлекая за собой коней. Дым смешался с пылью, и воздух наполнился запахом серы и крови.
Пленники закричали. Кто-то сразу рухнул на колени, закрывая голову руками, другие бросились врассыпную, но верёвки, привязанные к шестам, не давали им разбежаться. Я пригнулся, чувствуя, как над головой свистят стрелы и пули. Одна из стрел вонзилась в землю рядом с моей ногой, и я отскочил, ударившись плечом о соседнего пленника.
Татары перестроились. Те, что были впереди, развернули коней навстречу казакам, обнажая сабли. Я видел, как сталь сверкнула на солнце, и два отряда врезались друг в друга с такой силой, что лошади вставали на дыбы. Пики ломались, сабли рубили с глухим хрустом, и воздух наполнился хрипом и матом. Казаки пробивали клином строй степняков, и те начинали рассыпаться, но дрались отчаянно, понимая, что отступать им по степи просто некуда.
Я рванул запястья, пытаясь освободиться от оков, но верёвки только сильнее врезались в кожу. Под ногами нашёлся острый камень, и я рухнул на колени, принявшись перетирать им путы. Пенька скрипела, но не рвалась, и я злился на собственную беспомощность.
Рядом с грохотом рухнула лошадь, подмяв под себя всадника. Казак в кафтане ударился головой о землю и замер, его тело дёрнулось пару раз и больше не шевелилось. Я метнулся к нему, волоча за собой упирающихся соседей. Пальцы нащупали у пояса ножны с кинжалом, который я и выхватил, тут же перехватил его и одним резким движением просто срубил верёвку на запястьях. Руки разжались, и я, не теряя времени, принялся рубить путы, что связывали меня с шестом. Пенька подалась со второго удара, и я вырвался на свободу, сразу принявшись освобождать и остальных пленников. Те сразу же плюхались на землю, прячась от летящих с обеих сторон стрел.
И тут я увидел его. Один из татар прорвался сквозь казацкий строй и нёсся прямо на нас, на толпу освобождённых пленников. Он замахнулся саблей, искажая лицо в гримасе злости. Он был уже близко — я слышал топот копыт и его гортанный вопль. В руках у меня ничего не было, кроме кинжала, но и я не Рэмбо, чтобы выбить кинжалом всадника из седла.
Мой взгляд метнулся к павшему казаку, точнее, к его лошади, которая лежала рядом, дёргая ногами. У седла болталась кожаная кобура, из которой торчал массивный пистолет. Я рванул туда, упал на колени рядом с умирающим конём, выхватил оружие, лихорадочно вспоминая, как им нужно пользоваться. Курок уже был взведён, пистоль наверняка был заряжен, оставалось только нажать на спуск.
Татарин налетел на меня, оставалось всего несколько мгновений до того, как сабля врубится в череп. Я вскинул пистоль, и пальцы сами судорожно сжали спуск. Оглушительно хлопнуло, перед лицом появилось облако дыма, а я рефлекторно прыгнул в сторону, уходя с линии атаки. Лишь через несколько мгновений я успел заметить, как татарин хватается пальцами за горло, развороченное мягкой свинцовой пулей. Мягкая пуля превратила его шею в месиво без всяких шансов на восстановление.