Страница 42 из 87
Я поставил перед Птахиным миску воды, позволил сделать два глотка и отодвинул. Потом положил ладонь на его онемевшие пальцы и подробно объяснил, какие мышцы перестанут двигаться, если игла войдёт чуть глубже.
— Ты лекарь, — пробормотал он. — Людей спасать должен.
— Сегодня я спасал людей, которых ты оставил умирать на хуторе. Потом вскрывал человека, давшего мне шанс попасть в Петербург. Терпение кончилось.
Птахин отрицал связь с нападением. Я спрашивал, кто передал бутылку, где лежал порошок, сколько заплатили и каким знаком подтвердили приказ. На первые вопросы он отвечал руганью, затем начал путаться. Он утверждал, что сам забрал вино из сундука. Через минуту проговорился о человеке с ключом. Сказал, что бутылка всё время была запечатана, потом упомянул новый воск на горлышке.
Я возвращал его к каждому противоречию. Когда он замолкал, игла касалась кожи возле локтя. Второй раз вводить её глубоко не пришлось.
Через час Птахин попросил воды. После третьего глотка он назвал сумму: двадцать рублей серебром, больше его годового дохода. Половину получил заранее, остальное обещали после смерти Озерова.
— Кто заказал?
Он закрыл глаза:
— Если скажу, меня нигде не спрячут.
— Если промолчишь, до рассвета не доживёшь. Имя даст тебе единственный шанс попасть под охрану Ефремова. Иначе ни я, ни атаман тебе жизнь не спасём.
Птахин долго слушал звуки за стенами. По улице прошёл патруль, копыта отстучали возле ворот и стихли. В сенях скрипнула половица. Птахин перестал дышать, а я повернулся к двери и увидел, как деревянная щеколда медленно поднимается снаружи.