Страница 39 из 87
Глава 11
Топот копыт послышался после восхода. Дозорный дал сигнал, и все похватались за оружие, смотря на широкую полосу пыли, приближающейся к нам. Среди неё блестели пики, и успокоились мы только в то мгновение, как показалась хоругвь.
Казаки увидели хутор задолго до ворот. Колонна замедлилась, песня и разговоры стихли, передние ряды растянулись. Им открылись обугленная крыша сарая, рухнувшие ворота, пролом в частоколе и тела, которые мы ещё не успели убрать.
Максим первым спрыгнул с коня. Он прошёл через двор, глядя на убитых, нашёл глазами Фёдора возле стены и только после этого подошёл ко мне.
— Сколько потеряли?
— Климов, двое казаков и один возчик мертвы. Харламов до вечера не дотянет, остальные ранены в разной степени.
Казак медленно потянул шапку, крестя грудь. Люди за его спиной сразу поняли всю тяжесть, отчего шапки одна за другой стали покидать головы.
— Ватагу взяли у солёной балки, — сказал есаул. — Двадцать семь положили, этих захватили живыми. Остатки ушли к Манычу.
— Поздравляю, — ответил я. — Пока вы громили тех, кого вам оставили для приманки, вторая часть ватаги пришла сюда.
Кочетов резко повернул голову. Его усы были забрызганы кровью, в седле за ним висели два трофейных колчана.
— Следи за языком, пражанин. Мы приказ исполняли.
— Я тоже. Приказ требовал сидеть здесь и ждать, пока нас вырежут. Мы почему-то исполнили его плохо.
Во дворе стало тихо. Фёдор поднялся у стены, придерживая здоровой рукой раненое плечо. Несколько казаков из второй сотни встали рядом с ним. Рябов подошёл ближе, и взгляд у него не выражал ничего доброго.
— Я оставил охранение. По нашим расчётам, враг находился в семи вёрстах к югу.
— По вашим расчётам враг четыре дня убегал и каждый раз показывал след. Я предупреждал, но вы оставили нас.
— Борис прав, — произнёс Фёдор. — Они пришли прямо к хутору. С трёх сторон, с факелами и тараном. Так случайные разбойники пустой двор не штурмуют.
— Один из умирающих говорил по-русски, — добавил я. — Он знал, что основная сотня ушла далеко. Перед смертью посоветовал меньше доверять своим.
Эти слова изменили лица вокруг. Казаки начали оглядываться друг на друга, и Рябов сразу это заметил.
— Разговоры прекратить. Мёртвых собрать, раненых готовить к дороге. Пленных держать порознь.
Он повернулся к Кочетову и приказал выставить людей за частоколом. Сотник стиснул зубы, однако подчинился. Максим отвёл меня к колодцу. На его рукаве засохла кровь, под левым глазом наливался синяк.
— Надо было заставить Рябова взять вас с собой, — сказал он. — Я поверил, что вернёмся раньше.
— Вернулись вы вовремя... Для похорон.
Максим кивнул, пусть и слова вышли жёстче.
— Пленных спрашивали? — поинтересовался я.
— Да, с плетью и пряником. Оба молчат.
— В городе попробую разговорить. Сейчас у меня живые важнее.
Максим кивнул и пошёл помогать с телами. Я вернулся к Фёдору, разрезал остаток рукава и занялся плечом.
Наконечник вошёл сверху, прошёл через мышцу и остановился возле лопатки. Крупные сосуды уцелели, кисть двигалась, пальцы чувствовали прикосновение. После ночи в ране уже находились грязь, ткань и обломки древка, поэтому оставлять железо до Черкасска было опасно.
Фёдор сел на перевёрнутое ведро и зажал зубами ремень. Я расширил вход, провёл зонд вдоль наконечника, ухватил железо щипцами и вытянул по каналу. Он выдержал молча, только каблуки вырыли две борозды в земле.
— Теперь куль с дерьмом вытащил из тебя железку, — сказал я, промывая рану вином.
— Полезный куль, — выдохнул Фёдор. — Я это сразу говорил.
К полудню хутор превратился в перевязочный пункт. Людей с лёгкими ранами посадили в сёдла, тяжёлых уложили на телеги поверх сена и одеял. Климова и остальных погибших завернули в плащи.
Харламов умер, пока его переносили. Копьё распороло кишечник, живот стал твёрдым, пульс исчезал под пальцами. Он попросил передать жене серебряный крест и тихо ругался, когда боль усиливалась. Я держал его за руку до последнего вдоха.
Карай нашёлся возле северной балки. Конь вернулся к колонне сам, с порванным поводом и кровью на груди. Кровь принадлежала человеку, которого он растоптал у ворот, на самом Карае обнаружились две неглубокие царапины.
Обратная дорога заняла почти три дня. Отряд двигался медленнее, чем на охоте, впереди и сзади постоянно шли усиленные дозоры. Пленных вели возле телег, связывали на ночь по разным сторонам стоянки и кормили отдельно.
Они продолжали молчать. Первый смотрел сквозь людей и отвечал плевком, второй понимал русскую речь слишком хорошо для своего притворства. Следы верёвки на его запястьях воспалились, и я обработал их, получив в ответ презрительную улыбку.
— В Черкасске улыбаться станет труднее, — предупредил Фёдор. — Там пражанин достанет из сумки учёную железку.
— Для начала я дам им воды и позволю поспать. Уставший человек иногда охотнее выбирает правду.
Фёдор посмотрел на мои инструменты и решил, что смысл прячется между словами. Разубеждать его я не стал.
Город показался к вечеру третьего дня. Низкие дома лежали среди проток, над крышами поднимался дым, у пристаней темнели лодки. После степи Черкасск должен был выглядеть спокойным, тесным и почти домашним. Спокойствия в нём не было. Возле ворот собралось слишком много вооружённых людей. Они пропустили колонну, узнавая родных среди раненых, однако обычных криков и шуток не слышалось. Люди говорили коротко, сбивались в группы и замолкали при появлении старшин.
Пока телеги проходили внутрь, я уловил несколько обрывков. Кто-то говорил про государевых людей, другой требовал созвать круг, третий проклинал Петербург. Старик возле стены уверял, что к утру в город войдут солдаты.
— Что здесь случилось? — спросил Максим у караульного.
Тот посмотрел на нас и облизал губы. Отвечать при Рябове он явно не хотел.
— К Степану Даниловичу езжайте. В городе с полудня худо.
Мне сразу вспомнился Озеров. Все три дня дороги я думал о письме Екатерине, перебирал безопасные формулировки и пытался решить, сколько будущего допустимо открыть человеку из Военной коллегии. Теперь тревога возле ворот вытолкнула эти мысли.
Я передал тяжёлых раненых Степану Кривому, который прибежал навстречу телегам, и велел приготовить всё нужное. Фёдора пришлось почти силой отправить вместе с ними.
— Сам едва сидишь, — проворчал он. — Куда понёсся?
— Проверю майора и Мейера. Потом вернусь к вам.