Страница 38 из 87
Степняки пошли плотнее. Трое добрались до частокола и подсадили четвёртого наверх. Я выстрелил ему в грудь, Сыч снял второго, однако ещё один перелез возле сарая. Он спрыгнул во двор с саблей и бросился к колодцу. Старик встретил его выстрелом из пищали, промахнулся и получил удар по плечу. Я перехватил саблю Прохора обеими руками и успел змеем вывернуться, рубанув противника в плечо. Степняк выронил оружие. Старик ударил его прикладом в висок, отправляя в смертельный нокаут.
Двое других ворвались через пролом. Сыч собрал людей у сарая, казаки встретили их пистолями и пиками. Один упал сразу, второй успел ранить Матвея в бок и погиб под тремя ударами. Пролом закрыли горящей телегой, развернув её поперёк ограды. Пламя мешало подойти снаружи и одновременно освещало нас лучше дневного солнца.
До рассвета оставалось меньше часа. Восточный край неба начал сереть, и нападавшие это тоже заметили. Они собрались для последнего натиска, перекрикиваясь за оградой.
— Если ворвутся, отходим к амбару, — сказал я Сычу. — Раненых помещаем за мешки. Дверь держим до последнего.
— Не ворвутся. У них тоже кровь кончается.
Последняя атака оказалась самой короткой. Степняки приблизились, попытались дать залп, но мы тут же ответили хлопками выстрелов, тут же остудившими пыл. Над степью почти сразу затрубили. Атакующие замерли и почти сразу стали отходить. Пара бойцов развернулась в сёдлах, продолжая палить из луков и закрывая людям отход.
Преследовать мы не стали, дураков среди нас не было. Степняки давно были известны своими ложными отходами, а потому двигаться за стену никто не стал, а я вернулся к раненым. Молодой казак со стрелой в груди оставался жив, хотя дышал всё хуже. Матвею рассекли бок без повреждения живота, старик у колодца получил глубокую рану плеча, ещё троим требовались перевязки.
Возле ворот нашли одного живого степняка с раздробленным бедром. Казаки втащили пленного во двор и положили рядом с телом человека, которого я рубанул по руке. Я остановил кровь жгутом и осмотрел рану. Нога ниже повреждения побелела, пульса на стопе не было, кость стала месивом. Без ампутации он умрёт от кровопотери или позднее от заражения.
— Кто вас послал? — спросил Сыч. — Откуда знали про хутор?
Пленный молчал. Лицо у него посерело, на губах выступила кровь. Он посмотрел на белую повязку с красным крестом и перевёл взгляд на мои руки.
— Я могу остановить кровь и отнять разбитую ногу, — сказал я. — Будешь говорить — получишь шанс дожить до суда.
Степняк понял достаточно. Его губы растянулись в слабой ухмылке, а в глазах появилось злое веселье человека, сохранившего последнюю карту.
— Ты своим слишком веришь, лекарь.