Страница 15 из 87
Глава 5
Утро началось с Данилы, двух новых костылей и плохих новостей. Плотник Савелий сдержал слово, собрал обе конструкции до рассвета и теперь стоял во дворе, ожидая заслуженной похвалы. Костыли вышли основательными, и я только порадовался, проверяя каждый штырь. Конечно, не хватало резиновых накладок, но конструкция вышла хорошей.
После небольшой доработки Савелий вполне мог наладить производство. Войны, лошади и местное пристрастие решать споры саблями обеспечивали ему постоянных покупателей.
— Хорошая работа, Савелий. На нижние накладки добавь ещё по слою кожи, тогда их хватит надолго.
— Сразу знал, что хорошо выйдет. Ты вчера под рукой мешался и мысли мои сбивал.
— Запомню, что придумал всё сам. Муку тоже заберёшь сам, помощникам она ни к чему.
Плотник сердито засопел и ушёл поправлять накладки. Данила рассмеялся, взял один костыль и подогнал рукоять под ладонь. Сегодня пользоваться ими ему ещё не требовалось. До операции он продолжал ходить на собственной криво сросшейся ноге, а после операции вставать я ему точно не позволю.
Максим Фёдорович появился через несколько минут. О вчерашнем решении племянника он уже знал, а усталый вид выдавал бессонную ночь со спорами. Старик отвёл меня в сторону и потребовал ещё раз перечислить риски.
— Ты после этого всё равно берёшься? Вчера Гаврилу спас, народ к тебе идёт, мог бы спокойно лечить раны и животы.
— Данила понимает опасность и согласен. Нога у него с каждым годом станет болеть сильнее, потом разрушится колено. Сейчас возраст и здоровье дают лучший шанс.
— Если племянник помрёт, сестра меня со свету сживёт. Если останется хромым, он сам тебя достанет.
— Вот поэтому мне нужны хорошие материалы. Начнём с торжища, а операцию проведём после подготовки.
Данила с утра ничего не ел, пил только воду и уже смотрел на окружающих с голодной ненавистью. Мы забрали мешок, небольшой молоток, нож и отправились к торговым рядам. Максим Фёдорович остался готовить дом, чистое полотно и помощников.
На торжище кипела обычная жизнь. Купцы раскладывали ткани и железо, рыбаки кричали о свежем улове, возле бочек с вином толкались казаки. Я шёл вдоль лавок и спрашивал про гипс, алебастр, жжёный белый камень и порошок, который твердеет после смешивания с водой. В ответ мне предлагали мел, известь, толчёную глину и дорогую пудру, способную превратить любую казачью рожу в придворную.
У Исаака Лейбовича нашёлся маленький мешочек привозного алебастра. Порошка хватило бы на слепок ладони, а цену торговец назвал такую, что дешевле было купить Даниле новую ногу в Вене.
— Товар издалека, Борис Петрович. За редкость всегда платят серебром.
— За эти деньги порошок должен сам вправить кость, приготовить ужин и три месяца носить пациента на руках. Мне требуется пуда два, лучше больше.
— Тогда ищите каменоломню. В Черкасске таких запасов никто не держит.
Мы обошли весь ряд, заглянули к иконописцу, печнику и мастеру, который отливал украшения из свинца. Гипса не было. Данила начал поглядывать на солнце и напомнил, что ради операции отказался от завтрака. Я уже думал отложить процедуру на сутки и использовать деревянные лубки, когда в разговор вмешался казак в выгоревшей красной рубахе.
Он выбирал известь возле соседней лавки и слышал наши вопросы. На вид ему было около сорока, один ус заметно превосходил второй, а на поясе висел короткий топор.
— Белый мягкий камень нужен, который ногтем царапается? Я такой видел за Сухим ериком, там весной берег обвалился.
— В воде он растворяется медленно? Если уксусом полить, пузырей почти нет?
— Уксусом камни я отродясь не поливал. Могу показать место, верхом доберёмся меньше чем за час.
Казака звали Ермолаем Чубом. Он согласился ехать сразу, когда узнал, что камень нужен для лечения Данилы. К нам присоединились Степан Кривой и молодой казак Кирюха, который пришёл поглазеть на будущую операцию, а оказался назначен носильщиком. Через четверть часа мы уже выезжали из Черкасска с лопатами, кирками и пустыми мешками.
Данила держался в седле уверенно, хотя правая стопа стояла в стремени под неправильным углом. Я ещё раз спросил о боли и заставил его показать чувствительность пальцев. Он огрызнулся, что за два года успел изучить собственную ногу. Пациент сохранял силы для споров, что радовало меня больше любых заверений.
За городом мы перешли на быстрый шаг. Ермолай повёл отряд вдоль сухого русла, потом свернул к низким холмам. Осенняя степь тянулась до горизонта, ветер гнал пыль между копытами. Вчера здесь меня вели связанным к невольничьему рынку, сегодня я ехал во главе маленькой геологической экспедиции. Жизнь набирала обороты с неприятной резвостью.
Место нашли возле размытого склона. Под слоем бурой земли торчала светлая полоса, местами разбитая на прозрачные пластины. Я спрыгнул с коня, отколол кусок и провёл по нему ногтем. На поверхности осталась глубокая царапина. Камень легко крошился, не шипел под уксусом и после растирания давал белый порошок.
— Похоже, нашли нужное. Теперь копаем чистый слой и стараемся не набрать половину берега.
— Ради этого ты операцию отложил? Обычный белый камень, даже на грузило не годится.
— Через несколько часов он станет крепкой оболочкой для ноги. Если всё получится, Данила будет первым человеком в этих местах с гипсовой повязкой.
— Лучше бы первым оставался кто-нибудь другой. Мне и прежней славы хватало.
Работали почти два часа. Условия не самые адские, но делать было нечего, все работали до седьмого пота, отчего и набрали полные четыре тяжеленных мешка, которые с трудом смогли положить на лошадей.
Повсеместное использование таких повязок появится лишь с Пироговым и Крымской войной, когда поток раненых солдат заставит искать быстрый способ удерживать переломы. Мне же была дарована эта возможность сейчас.
В Черкасск вернулись ближе к полудню. Возле дома Максима Фёдоровича уже ждали мать Данилы, его сестра, Савелий и двое крепких казаков. Увидев четыре мешка камня, старик несколько секунд молчал, потом спросил, собираюсь ли я лечить племянника или строить ему мавзолей.
— Сначала обожжём камень, потом разотрём. Через несколько часов получим порошок для повязки.
— Операцию до ночи затянешь. Парень с утра голодный, мать вокруг меня кругами ходит.
— Кормить его сейчас нельзя. Пусть пьёт воду малыми глотками и помогает готовить материал, работа отвлечёт.