Страница 62 из 74
— Постойте, — я подхватил сумку с пола, поставил её себе на колени и вынул пакет. С молотой арабикой, которую я купил в Самаре-2025 специально для этого момента. Не взятка, что вы! Знак внимания и уважения к человеку, который сделал намного больше и быстрее, чем положено по инструкциям. А даты из будущего на нём не будет, мне его при покупке сразу пересыпали в крафтовую бумажную упаковку без надписей. Шито-крыто, никто в дурдом при виде даты «2025» не отъедет.
«Остаётся лишь гадать, заметила ли Тамара даты на конфетах», — мелькнула на заднем фоне мысль, но я не дал ей перейти в тревогу. Что сделано, то сделано. Будем надеяться, что обойдётся.
Зинаида скосила глаза на пакет. Нахмурилась.
— Константин Александрович. Ты мне эти фокусы брось. Я свою работу делаю.
— А это не за работу. Это за человеческое отношение, — я чуть придвинул гостинец к ней. — Кофе. Зерновой. Редкий, из Уганды. Достал по случаю.
— Ну прямо контрабанда, — покачала головой она.
Потом осторожно надрезала край упаковки канцелярскими ножницами, и кабинет через несколько секунд заполнился таким мощным ароматом кофе, как будто мы стояли прямо у обжарки. Она замерла, вдыхая запах, и её лицо чудесным образом разгладилось. Я был уверен, что такого подарка она ещё не получала. Неоткуда ему было взяться в Куйбышеве, кофе из Уганды. Но вообще, она, конечно, угадала — это была определённым образом контрабанда, вот только во времени, а не в пространстве.
— В джезве хорошо, — сказал я. — Одна часть кофе на девять частей холодной воды, нагреть до кипения на среднем огне, не кипятить. Джезва у вас есть?
— Это турка, что ли? — она осторожно прикрыла пакет обратно. — Турка у меня как раз есть.
— Ну вот и отлично. Уверен, Зинаида Ивановна, что вы и этот кофе прекрасно подружитесь в компании вашей турки.
Зинаида попросила меня повторить рецепт, записала его в блокнот. Затем убрала пакет с кофе и блокнот в ящик стола и посмотрела на меня совсем другим взглядом.
— Иди уже, Самарский. Если бумажка какая понадобится — в приёмные часы, но без очереди.
Я вышел в коридор, непроизвольно расправив плечи.
До новостройки я доехал на такси. Импульс! Деньги сейчас проблемой не были, а душа требовала праздника, пусть и такого. Я откинулся на спинку сиденья «Волги» и смотрел на Куйбышев через стекло, не считая копейки на счётчике.
А ещё впереди суббота и Тамара. Ну и экзамен завтра — он тоже впереди.
Я поднялся в квартиру Удаловых. Достал документ, ещё раз посмотрел на герб. Приложил к нему ладонь.
— Ну что, Костя, — сказал я вслух. — Пора зажигать огни в этом городе.
Я бережно убрал паспорт во внутренний карман сумки и прошёл вглубь квартиры. Оставалось закончить со спальней.
Живее, живее, Костя! В темпе! Каждая линия на стене — это путь тока, который скоро побежит по этим жилам. Я работал быстро, почти не задумываясь. Физическая нагрузка прочищала мозги. В какой-то момент я поймал себя на том, что насвистываю мелодию «Не кочегары мы, не плотники». Нужно бы озаботиться каким-нибудь транзистором, под музыку работать намного веселее.
К восьми вечера все комнаты были готовы под установку розеток и выключателей: проводка проложена, штрабы замазаны. Остался лишь финальный монтаж.
Я вытер пот со лба и присел на подоконник. Город внизу теперь снова мой.
Это был хороший понедельник.
Я взял веник, чтобы убрать мусор, и занялся этим неспешным медитативным делом. Завтра после экзамена постараюсь закончить с монтажом и не забыть бы фотоаппарат. Сфотографировать ту красоту, что я сделал.
Вечерний Куйбышев встречал меня прохладой и запахом жжёных листьев, когда я, наконец, добрался до родного общежития после смены у Удалова. Ноги гудели после целого дня прыжков по стремянкам и ползания на коленях с мастерком, но шаг был на удивление пружинистым. Я шёл к общаге, кожей чувствуя через нагрудный карман плотную корочку. Паспорт. Сорок граммов бумаги, а шаг стал тяжелее, увереннее — будто заземление, наконец, кинули нормальное, а не на соплях. И завтрашний день уже разложился по полочкам, от завтрака до завершения шабашки с остановкой на экзамене. Первым делом, конечно же, следовало закинуть в топку калорий, потому что на одних пирожках с рисом далеко не уедешь, особенно если впереди маячит сдача нормативов по технике безопасности суровой комиссии.
Я потянул стеклянные двери столовой.
Народу было немного. Вечерняя смена уже отужинала, а те, кто отдыхал, разбрелись по своим делам. Стоило вдохнуть запах столовской еды, как рот мгновенно наполнился слюной. Пахло гуляшом! В густой томатной подливе, с горошинами чёрного перца, с поджаренным лучком! Сумка с инструментом отправилась к свободному столику, ну а я к раздаче.
— Тётя Глаша, — я пристроил локти на стойку раздачи. — Добрый вечер. Отсыпь калорий рабочему классу. Только мяса положи не для вида, а как сыну родному.
— Хорошему человеку чего ж не отсыпать, — басовито отозвалась она, смахивая крошки с прилавка белоснежным полотенцем. — Гуляш будешь, Костя? С макарошками. И компот ещё остался, вишнёвый. Пирожков твоих любимых уже нет, разобрали сержантики.
— Гуляш — это дело мы оченно уважаем, — кивнул я, ставя поднос на алюминиевые направляющие. — И подливы побольше, тётя Глаша, если можно.
— Держи, кушай на здоровье, — подмигнула раздатчица.
Тётя Глаша щедро плюхнула на тарелку гору слипшихся макарон и обильно полила их мясной подливой, бросив сверху пару внушительных кусков говядины. Я кивнул кассирше, подхватил гранёный стакан с тёмно-бордовым компотом и устроился за свободным столиком у окна.
Вкусно. Горячая еда с мясом — блаженство для рабочего человека.
За соседний столик плюхнулся сержант из патрульных, стянул фуражку и медленно провёл ладонью по своим коротким волосам. Посмотрел на мою пустую тарелку, которую я как раз отодвинул, собираясь уходить.
— Приятного аппетита, Александрыч, — кивнул он мне. — Как сам?
— Спасибо, Илья. И тебе приятного. Да всё в порядке, работаем, куда деваться, — усмехнулся я, допивая компот. — Что нового в преступном мире?