Страница 61 из 74
Глава 18
Понедельник в Куйбышеве начался так, будто на подстанции пустили по городу все триста восемьдесят. За окном общаги взревел мотор мусоровоза, лязгнули трамвайные пути. Глаза открылись за пять минут до звонка. Ладони зудели — то ли от предвкушения, то ли просто требовали привычной тяжести инструмента. Сегодня был великий день, в моём времени этот документ превратился в формальность, которую извлекаешь на свет раз в год: купить сим-карту, оформить кредит. Здесь же, в восемьдесят первом, без этой красной корочки ты подозрительный элемент, а с бумажкой — советский гражданин.
Ладно, поехали, дела сами себя не сделают.
Я умылся ледяной водой над треснувшей раковиной. Потёр лицо. Кожа упругая, щетина жёсткая: побриться нужно будет завтра перед экзаменом. Мышцы больше не ныли по утрам, спина не скрипела — побочный эффект переноса, к которому я никак не мог привыкнуть. В зеркале отражался крепкий пятидесятилетний мужик, хотя памяти и опыта в этой голове было на десяток лет больше. Затем быстрый завтрак из яичницы с колбасой и какао. Проверив содержимое сумки, я убедился, что подарок на месте, и вышел в прохладное утро.
Утро я провёл в новостройке Удаловых. Работа была уже непыльная, но привычная, из тех, что позволяют рукам делать своё дело, не вмешиваясь в мысли. Кабель ложился в готовые штрабы ровно, медный провод не капризничал, как было бы с жёстким алюминиевым. Я чувствовал кончиками пальцев шершавость бетона. Тишина пустой квартиры раздражала. Мозг по привычке требовал рока в наушниках, но здесь и радиоточка на кухне была бы в радость.
Привычно перекусил парочкой пирожков с рисом и яйцом, прихваченными из столовой Тамары, затем прошёлся по квартире, размял ноги, сделал лёгкую гимнастику. Сделал контрольную прозвонку — лучше перестраховаться сейчас, чем потом махать зубилом по свежему алебастру, ища место незаметного обрыва или плохой контакт.
Затем уже пришло время алебастра. Разводил его небольшими порциями — смесь застывает достаточно быстро, так что зевать было нельзя. Широким шпателем я вжимал густую массу, скрывая медь проводов в стенах. Гул пустой квартиры и мерный шорох железки создавали своего рода медитативный ритм. К трём часам дня, когда руки уже устали, а на робе осел слой белёсой пыли, я закончил намеченный до обеда объём. Тщательно отряхнувшись и ополоснув руки, я поспешил к трамвайной остановке не переодеваясь.
— Осторожно, двери закрываются! — прохрипел динамик, и я едва успел запрыгнуть на заднюю площадку.
Трамвай полз, как сонная гусеница. Я прислонился к прохладному поручню, разглядывая лица пассажиров над развёрнутыми газетами. Никто не дёргался на каждый звук уведомления, никто не пытался поймать вайфай. И в этом был свой кайф — если, конечно, не знать, что через десять лет этот мир сильно изменится.
И не в лучшую сторону.
Народу было прилично, пахло мокрой шерстью и типографской краской — половина пассажиров уткнулась в развороты «Правды» и «Труда». Люди ехали на смены. Читали новости. Дремали. Я почти обнял поручень, глядя, как за окном проплывает старый Куйбышев. Никакого синего свечения экранов, никакой музыки на весь салон. Стабильность. Ты точно знал, что завтра будет почти таким же, как вчера, если только какой-нибудь турист из будущего не решит перекрутить фазу истории.
Очередь в паспортный стол была внушительной.
Граждане томились в узком коридоре, пропахшем хлоркой и казённым унынием. Я протиснулся мимо очереди, ловя на себе недобрые взгляды. Парень в кепке, стоявший первым, попытался было преградить мне путь своим плечом.
— Э, батя, притормози! — буркнул он, — Тут, вообще-то, очередь!
— Я электрик, — тут я ткнул пальцем в сумку и немного поддёрнул её за ремень, чтобы пассатижи с отвёртками отозвались характерным лязгом, — по заявке.
Кепка недоверчиво хмыкнул, но путь освободил. Работяги-ремонтники в робе, неважно электрики это, сантехники, или газовщики, всегда имеют пропуск-"вездеход', особенно если при них инструменты. Я шагнул через порог, кивнул паспортисткам и сразу постучал в заветную дверь смежного кабинета, где сидела их начальница. Не дожидаясь ответа, заглянул внутрь. Зинаида Ивановна сидела за своим столом и рассматривала какие-то бумаги. Тот самый вентилятор, который я подшаманил в прошлый раз, бодро жужжал на тумбочке, разгоняя застоявшийся воздух.
— Здравствуйте, Зинаида Ивановна! — я выжидательно и в тоже же время вопросительно улыбнулся.
— А, Самарский! — она подняла голову и поправила очки. — Отлично, вовремя пришли. Присаживайтесь.
Я прошёл в вотчину начальницы, чувствуя, как дверь за спиной отсекает перебранку паспортистки с какой-то бабкой.
— Ну что, как там мой подопечный поживает? — я кивнул на вентилятор. — Работает исправно, не капризничает?
— Отлично работает, не жалуюсь.
— А я всё на совесть делаю, Зинаида Ивановна, — ответил я, присаживаясь на стул для посетителей и ставя сумку на пол. — И ко всему с совестью подхожу. И к технике, и к людям. Если к ним с душой, то и они не подведут. Я вот пришёл за своим главным документом. Срок-то подошёл, верно? Можно мне паспорт получить?
— Справка с собой?
— Конечно, — я вынул из внутреннего кармана уже немного потрёпанную справку, расправил и отдал Зинаиде, которая бросила взгляд на бумажку и тут же убрала её в какую-то папку.
Затем она открыла сейф и достала небольшую стопку паспортов. В груди толкнулось: где-то там, под этими обложками, был пропуск к следующему этапу моей жизни. Зинаида выбрала из стопки нужную паспортину, раскрыла пахнущую типографской краской книжку, сверила что-то в своих талмудах и протянула мне ручку.
— Распишитесь вот здесь, — она указала на строчку под фотографией.
Пришлось на секунду сжать кулак, чтобы осадить мандраж. Перо коснулось бумаги, и я вывел размашистую подпись, чуть сильнее обычного вдавливая кончик в плотный лист.
— Поздравляю, гражданин Самарский, — она протянула мне паспорт. — Не теряйте больше, берегите.
Я принял его обеими руками. Обложка была твёрдой, тёмно-красной, с золотым гербом Советского Союза. Пятнадцать республик, пятнадцать лент.
— Спасибо большое, Зинаида Ивановна. Вы даже не представляете, как вы мне помогли, — сказал я искренне, бережно убирая свой «серпасто-молоткастый» во внутренний карман куртки.
— Работа такая, Константин Александрович, — она устало улыбнулась. — Ладно, идите. Сами видите, сколько там народу.