Страница 54 из 74
Почему бы и нет? Мать, конечно, хочет перед дочкой неосознанно похвалиться, мол, гляди, дочурка, мать-то тоже не без рук. А скорее всего, скучает по дочке и нашла повод отправить ей свою фотокарточку, напомнить о родительском доме.
— Ведите в ваши джунгли, — легко согласился я, кладя камеру в карман и разуваясь. — Я попробую, но здесь уж как получится. Да и вспышки у меня нет.
— Вы сначала пирог возьмите, — протянула мне свёрток Надежда Ивановна.
Я взял ещё тёплый пакет, показательно понюхал и искренне поблагодарил хозяйку. Убрал пакет в сумку и пошёл за Надеждой Ивановной.
Комната Насти действительно напоминала отчасти оранжерею. Вдоль большого окна строем выстроились горшки с разлапистыми зелёными монстрами, на подоконнике теснились цветущие фиалки и колючее алоэ, а в углу победно возвышался огромный фикус в деревянной кадушке.
Надежда Ивановна суетливо одёрнула подол платья, поправила причёску перед зеркалом и гордо встала рядом с фикусом, картинно положив руку на его глянцевый мясистый лист. Я прикинул свет. Из окна падали мягкие предзакатные лучи, создавая в комнате неплохой контраст для чёрно-белой плёнки.
— Чуть правее встаньте, Надежда Ивановна, чтобы тень от листвы вам на лицо не падала, — скомандовал я, чувствуя себя настоящим профи из ателье. — И улыбнитесь!
Щёлк. Я прокрутил колёсико перемотки плёнки. «Смена» была коварна тем, что новый кадр необходимо было прокручивать вручную. Иначе следующий кадр накладывался на первый, плёнка не перематывалась автоматически при взводе затвора.
— А теперь давайте к фиалкам перейдём, — предложил я, входя во вкус.
Мы сделали ещё четыре кадра. Надежда Ивановна с удовольствием позировала: то с пластиковой лейкой в руках, то задумчиво облокотившись на подоконник. На самом последнем снимке она искренне и очень тепло улыбнулась прямо в объектив, и я понял, что этот кадр получится просто отличным.
Пять кадров ради душевного спокойствия новосибирской студентки, если я правильно запомнил город, который Надежда Ивановна упомянула при нашей первой встрече.
— Спасибо вам огромное, Константин! — расчувствовалась она, когда я защёлкнул объектив крышкой и убрал фотоаппарат. — Вы человек многих талантов.
Перехвалила, конечно. Ещё неизвестно, как снимки получатся.
Я от души поблагодарил хозяйку, обулся, повесил сумку с инструментами и фотоаппаратом на плечо и вышел из квартиры. Завтра воскресенье, можно будет немного перевести дух, а с понедельника вплотную займусь паспортом. Спускаясь по лестнице с четвёртого этажа, я размышлял о том, как странно и удивительно гармонично складывается эта моя двойная жизнь. Мелкие дела, ремонты, соседские пироги — всё это создавало ощущение якоря в этом времени.
Выйдя из подъезда, я полной грудью вдохнул прохладный вечерний воздух.
Во дворе было тихо. Мой взгляд вскользь мазнул по припаркованной у соседнего подъезда чёрной «Волге», тускло блестевшей в свете заходящего солнца. Серьёзная номенклатурная машина для серьёзных людей. Но мало ли в Куйбышеве начальства к кому в гости приезжает, да ещё и в этом доме, явно номенклатурном? Нечему удивляться.
Я поправил лямку сумки на плече и бодро зашагал в сторону трамвайной остановки. В руках приятно грел тяжёлый свёрток с пирогом. Дорога до родного общежития была неспешной, и к тому моменту, как я переступил порог вахты, на улице уже совсем стемнело.
За стеклянной перегородкой сегодня дежурил Михалыч — грузный усатый пенсионер, который всегда здоровался со мной уважительным степенным кивком. Сегодня он читал свежий номер «Труда», щурясь сквозь толстые стёкла роговых очков.
— Вечер добрый, Михалыч, — поприветствовал я его, ставя сумку на пол.
— Здорово, Александрович, — густым басом отозвался вахтер, нехотя откладывая газету. — Чего припозднился?
Я молча развернул извлечённый из сумки свёрток на его столике, и крошечное фойе общежития мгновенно наполнилось густым, домашним запахом печёных яблок и сладкой сдобы.
— Да вот, шабашил немного по профилю. А хорошие люди добром за работу отплатили, — я пододвинул пирог поближе к окошку вахтёра. — Ставь чайник, Михалыч. Одному мне эту красоту за вечер никак не осилить, а тебе в ночную смену самое то будет, чтобы не клевать носом на посту.
Глаза старого вахтера радостно и хитро блеснули.
— Ого! Это дело мы завсегда уважаем.
Он живо достал из-под стола пузатый электрический чайник, две гранёных стакана с мельхиоровыми подстаканниками и открыл вынутый оттуда же перочинный нож.
Мы сидели в его тесной каморке, пили обжигающий, крепко заваренный чай, от которого шёл густой пар, и ели невероятно вкусный домашний пирог. Михалыч увлечённо травил байки про свою давнюю службу на флоте, я слушал вполуха, вежливо кивал невпопад и думал о своём. Фотоаппарат куплен, щиток собран, соседка довольна. Жизнь в Куйбышеве шла своим размеренным, правильным чередом. Я с удовольствием допил чай, попрощался с расчувствовавшимся вахтером и поднялся к себе в комнату. Хотелось хорошенько выспаться. Завтра, всё же, продолжу ремонт, но по причине воскресенья не хотелось шуметь в квартире Удалова, раздражать его соседей. Высплюсь, позавтракаю, прошвырнусь по магазинам. Винилом я так и не занялся.
А в понедельник — за паспортом. Серпастым и молоткастым.