Страница 50 из 74
— Во вторник, восьмого сентября, вы тоже здесь работали, Анна Семёновна?
Продавщица нахмурилась, почесала спицей за ухом.
— Восьмого-то? Вторник, говорите? Будний день. Значит, я. Весь день была.
— Прекрасно. Вспомните вечер того дня. После семи часов. К вам подходили покупатели? Мужчины?
— Товарищ следователь, — женщина усмехнулась, обнажив золотой зуб. — Ко мне каждый вечер человек сорок подходит. Рабочие с завода, студенты из общежития, местные мужики. Всех не упомнишь.
— Понимаю, Анна Семёновна. Но, может, был кто-то не из местных? Кого вы раньше здесь не видели? Возможно, с разбитым лицом, или хромающий? С одеждой не в порядке, пуговиц не было, например, или порвана, как после драки?
Его слова заставили её задуматься. Она прищурилась, глядя куда-то поверх плеча Никанорова, словно пытаясь выцепить образ из серой массы воспоминаний.
— «Космос»… — протянула она. — Да, был один неместный. Припоминаю. Уже смеркалось, фонари ещё не зажгли, но темновато было, да. Подошёл мужчина. Немолодой, но и не старый. В куртке… чёрной, кажется. Лёгкой. Не местный вроде. Голос спокойный, ровный. Попросил пачку «Космоса» твёрдого. Я говорю: семьдесят копеек, мелочь есть? А то сдачи с рубля нет. Он в кармане пошарил, высыпал монеты — пятнашки, двадцатки. Ровно семьдесят. Я пачку дала, он спасибо сказал и ушёл. И всё.
Никаноров почувствовал слабый, едва заметный импульс — ниточка. Он достал блокнот.
— Во что был одет, кроме куртки? Штаны, обувь, головной убор?
— Ну-у-у, — наморщила лоб продавщица. — Штаны… тёмные, наверное. Не помню про штаны, да и смеркалось уже. Кепки тоже никакой не упомню. Обувь из киоска-то не разглядишь. И рваной одежды не приметила на нем. А что он натворил-то?
— Да может и ничего не натворил, просто проверяем сигнал. Рост? Телосложение?
— Рост… Ну, как вы, наверное. Может, чуть повыше. Плечистый. Не худой, не толстый. Шёл ровно, не шатался, водкой там или пивом не пахло от него, я бы запомнила, наверное. «Космос» не так часто берут у меня.
— Лицо запомнили? Особые приметы? Шрамы, родинки, форма носа?
Женщина покачала головой и развела руками, и в её глазах читалось искреннее сожаление.
— Лицо не разглядела толком, товарищ следователь. Сумерки, понимаете? Он к окошку вполоборота стоял, я сигареты доставала, на лампочку взглянула случайно, в глазах пятно. Видела силуэт, слышала голос. И всё.
— Анна Семёновна, а голос какой у него был? Низкий, высокий? Слова чётко произносил? Не шепелявил? Зубы на месте? Коронки, может, заметили?
— Ничего такого не заметила, — подумав, ответила женщина. — Да и голос — обычный самый голос. Мужчина в возрасте, русский, наверное. Спокойный такой голос, ровный. Вежливый.
Никаноров записывал, но каждая новая строчка лишь подтверждала тупик. «Мужчина средних лет, в тёмной куртке, купил „Космос“ в твёрдой пачке». Это ровным счётом ничего не давало для идентификации. Даже примерный возраст — от сорока пяти до шестидесяти. Курта могла быть даже коричневой или синей. В сумерках любой из этих цветов кажется чёрным.
— Он сразу ушёл? Или постоял, закурил?
— Ушёл сразу. Даже не присел на лавочку на остановке. Он взял пачку и пошёл вон туда, — она махнула рукой в сторону гаражей и пятиэтажек. — По дворам пошёл. Больше я его не видела. И раньше не припоминаю, и после.
— Спасибо, Анна Семёновна. Вы очень помогли.
— Да не за что, — пожала она плечами, снова взяв в руки вязание. — Только вряд ли это вам поможет. Мужик как мужик. Таких тысячи.
— Это верно, — согласился Никаноров, закрывая блокнот. — Всего доброго, Анна Семёновна. Если вдруг он снова придёт, или вспомните ещё какие-то детали — позвоните в Октябрьский РОВД, спросите следователя Никанорова.
Он вернулся к машине, сел на пассажирское сиденье. Михайлов завёл мотор.
— Что, товарищ старший лейтенант, есть что-то?
— Вряд ли, — задумчиво сказал Никаноров, отвернувшись от водителя, и сержант замолчал. «Пустышка, — думал следователь, бездумно глядя в окно. — Даже если это и тот, кто ударил Сивцова. Свидетель не видел лица. Описание общее, подходящее к половине мужского населения города. Сивцов его тоже не разглядел. Нападавший выбрал удачное время, ну или так совпало: время суток, когда плохая видимость, мало людей на улице, ударил быстро, без лишних слов, сразу скрылся. В любом случае искать его — всё равно что искать иголку в стоге сена. Причём иголку, которую даже нельзя толком описать. Ну, я хотя бы попытался».
— Давай в Первую городскую, — попросил Никаноров водителя. Нужно было завершить формальности с Сивцовым.
Машина тронулась, брызги из-под колёс летели на тротуар. Никаноров думал о Сивцове. Лежит теперь в больничной палате под охраной, ждёт суда за кистень. А дело о нападении на него повисло в воздухе. Формально можно было бы продолжить опрос жильцов окрестных домов, но кто в восьмом часу вечера, в сумерки, будет разглядывать прохожих во дворах? Да и как связать нападавшего с потерпевшим? Шансов не было. И даже оперативные источники в уголовной среде молчали — ни слухов, ни намёков. Так, просто факт, что «Сивого» уложили в больничку.
«Травма» встретила следователя лёгким запахом хлорки. Сивцов лежал в отдельной палате под наблюдением милиционера. Нога в гипсе была поднята на какой-то системе тросов и грузов. Лицо осунулось, глаза мутные.
— Здравствуйте, гражданин Сивцов, — Никаноров вошёл, кивнув дежурному милиционеру. — Как самочувствие?
— Шутки шутите, гражданин следователь? — Сивцов хрипло кашлянул. — Нога болит, курить нельзя, уколы. Что вам нужно от меня? Заявление я написал.
Никаноров вздохнул. Он достал из портфеля бланк постановления об избрании меры пресечения.
— Послушайте меня внимательно, Сивцов. В связи с обнаружением у вас холодного оружия — кистеня — я выношу постановление о вашем аресте по статье 218 УК РСФСР. Ознакомьтесь. Дело будет передано в суд.
Сивцов взял бумагу, ознакомился.
— И сколько мне светит? — настроение больного, казалось, упало ещё ниже.
— Суд решит. Но учитывая вашу судимость, вряд ли отпустят легко. Подписывайте здесь и здесь.
Дрожащей рукой Сивцов поставил две закорючки.
— Вас будут содержать здесь, в больнице, до улучшения состояния, пока станете транспортабельным. Затем переведут в следственный изолятор, как врачи разрешат.
— А когда это будет?
— Через месяц, примерно. Врачи сказали, что гипс снимут не раньше чем через три недели, потом реабилитация. Так что пока отдыхайте.