Страница 28 из 74
Глава 8
Поездка в «канарейке» — жёлтой с синей полосой служебной «Волге» ГАИ — это, доложу я вам, отдельный аттракцион, недоступный простым смертным. В своей прошлой, точнее, будущей жизни я наездился на всяком, но ощущение власти, которое даёт этот автомобиль на дорогах 1981 года, не сравнить ни с чем. Мы не неслись с сиреной, распугивая прохожих, нет. Водитель, сержант с непроницаемым лицом, вёл машину плавно, с достоинством ледокола, идущего сквозь паковые льды. И поток почтительно расступался.
Магия.
Я сидел на заднем диване, положив руку на свою сумку с инструментами, и смотрел в окно. Куйбышев за стеклом жил своей обычной жизнью: спешили по делам пешеходы, пыхтели переполненные троллейбусы, где-то в очереди за арбузами стояли люди, переминаясь с ноги на ногу. А я ехал в мир номенклатурного комфорта. Свиридов не обманул — заказчик был фигурой, и фигурой крупной. Подполковник Удалов. Начальник ГАИ города. Человек, одно имя которого заставляло водителей бледнеть, а инспекторов — вытягиваться в струнку.
Мы свернули с проспекта в новый микрорайон. Здесь асфальт резко закончился, уступив место укатанной глине, перемешанной со щебнем. Стройка. Вечная, бесконечная советская стройка. Дома уже сданы, в окнах видны занавески и цветы, а во дворах ещё лежат бетонные плиты, и дети играют в «царя горы» на кучах строительного мусора. Романтика новоселья, густо замешенная на грязи.
— Девятый дом, третий подъезд, — буркнул водитель, паркуясь у свежевыкрашенной, но уже поцарапанной двери подъезда.
— Спасибо, командир, — кивнул я, выбираясь наружу.
Подполковник Удалов ждал меня не в квартире, а прямо у подъезда. Видимо, не терпелось начать. Это был плотный мужчина лет сорока-сорока двух, с лицом властным, но сейчас светящимся той особой, нервной радостью, которая бывает только у человека, получившего ордер на квартиру улучшенной планировки. Форма на нём сидела идеально, фуражка — чуть набекрень, но не по-хулигански, а с шиком бывалого служаки.
— Самарский? — он окинул меня цепким взглядом, сканируя с головы до ног. «Наверное, прикидывает, на запойный ли я, — подумалось мне. — Я бы тоже на его месте прикидывал».
— Так точно, Самарский Константин Александрович, — я спокойно выдержал взгляд. — Электрик. От Петра Семёновича.
— Наслышан, наслышан. Свиридов говорит, руки у тебя золотые. Ну, пошли, глянем, где эти руки приложить можно, — он развернулся и решительно шагнул в тёмное нутро подъезда.
Лифта пока не было — точнее, шахта была, но кабина висела где-то между этажами, ожидая наладчиков. Мы поднялись на третий этаж пешком. Удалов отпер дверь ключом, который звякнул в тишине лестничной клетки как обещание новой жизни, и распахнул её передо мной.
— Прошу. Владения.
Запах. Первое, что бьёт в нос в любой новой советской квартире — это запах. Смесь сырой штукатурки, дешёвой масляной краски, клея для линолеума и пыли. Запах надежды и предстоящего адского ремонта. Квартира была «трёшкой» — роскошь по нынешним временам. Просторный коридор, кухня метров девять, раздельный санузел. Но состояние…
М-да.
Я прошёл в зал, машинально отмечая профессиональным взглядом детали. Розетки висели на честном слове, выключатели были врезаны криво, словно их монтировал пьяный первокурсник ПТУ в темноте. Из потолка сиротливо торчал крюк и кусок провода в резиновой изоляции.
— Ну, как тебе хоромы? — гордо спросил Удалов, снимая фуражку и кладя её на подоконник.
— Просторные, — честно ответил я. — Планировка хорошая. Но вот электрика… Николай Петрович, скажите честно, вы здесь жить хотите или бороться за живучесть корабля?
Удалов хмыкнул, доставая портсигар.
— О как. Сразу с козырей? А что не так?
— Всё не так, — я подошёл к ближайшей розетке, чуть потянул за крышку, и та осталась у меня в руке вместе с механизмом. Из стены посыпалась цементная крошка. — Алюминий. Сечение — дай бог полтора квадрата. Изоляция, скорее всего, пересохнет через пять лет. Скрутки в коробках, уверен, сделаны пассатижами и замотаны синей изолентой в один слой. Если вы включите утюг и телевизор одновременно, свет моргнёт. Если добавите сюда, скажем, стиральную машину — пробки выбьет к чёртовой матери.
Удалов нахмурился, щёлкнул зажигалкой.
— Стиральная машина будет. «Вятка-автомат». Досталась по случаю. Говорят, зверь-машина, но капризная.
— Для «Вятки» нужно отдельную линию тянуть, — твёрдо сказал я. — От щитка. Медным кабелем. И заземление делать, или хотя бы зануление грамотное, иначе она вас током бить будет при каждой стирке. А здесь… — я обвёл рукой комнату. — Здесь проводка под лампочку Ильича и радиоприёмник. Нагрузки от современной техники: мощной духовки, стиралки, пары люстр и второго, например, телевизора, она не потянет, если всё одновременно включить. А мало ли. Должен быть запас по мощности. Иначе бедовать будете, Николай Петрович.
Подполковник выпустил струю дыма в потолок, разглядывая кривой шов на стыке плит.
— Так. Понял. Похоже, Свиридов не соврал, ты дело знаешь. Что предлагаешь?
— Менять. Всё, — я сказал это спокойно, как врач, объявляющий диагноз, который лечится, но требует операции. — Штрабить стены, прокладывать новые трассы. Щиток перебирать полностью. Ставить автоматы нормальные. Розетки переносить туда, где они вам нужны, а не где строителям было удобно дырку пробить. В кухне — усиленную линию под духовку и холодильник. В ванную — под стиралку. В гостиную — под телевизор и аппаратуру. Представьте себе, что здесь есть стены, пол, потолок. А всю эту, — я обвёл квартиру рукой, — электрическую халтуру я удалю, хирургическим, так сказать, путём. И сделаю всё, как надо и из чего надо.
Удалов прошёлся по комнате, гулко стуча каблуками по голому полу.
— Звучит масштабно. И грязно. Но я люблю основательность. Значит так, Константин. Материалы я достану. Кабель, розетки, что скажешь — всё будет. Пусть не завтра, но будет. Мне нужно, чтобы было сделано на совесть. И быстро.
Вот оно. Главное слово.
— В субботу я планирую клеить обои и устанавливать сантехнику, — продолжил он, глядя на меня в упор. В воскресенье завозить мебель. Жена уже всю плешь проела, хочет быстрее переехать. Так что давай, мастер, поднажми. Сегодня среда. До пятницы вечера управишься? Не обижу, — Удалов потёр пальцы друг о друга.