Окно в Союз

О чем они там говорят? Ведь что-то решают насчет меня, понятное дело. А ведь хорошие мужики оба, и следователь, и комендант! Что-то они там нарешают?..

За дверью слышались приглушенные голоса. Никаноров что-то объяснял, Свиридов отвечал ему короткими басовитыми фразами. Я стоял, разглядывая трещину на потолке, и думал о том, что этот мир продолжает форматировать меня, вставлять в свою структуру.

Минуты тянулись. Я прошелся до окна в конце коридора. Опять окно. Я посмотрел сквозь него на залитый дождем двор. Обычный серый асфальт, пара луж, детская горка. Никакого золотистого сияния. Твердая реальность.

Наконец дверь кабинета открылась.

Первым вышел Никаноров. Он выглядел довольным. Застегнув портфель, он подошел ко мне и протянул руку.

— Ну, удачи вам, Константин Александрович. И спасибо, что не подвели меня нигде.

— Спасибо вам, Николай Алексеевич, — я крепко пожал его ладонь. — И не подведу.

— Вот и ладно. Если что — знаете, где меня искать. И телефон мой служебный у Свиридова есть. Хотя, надеюсь, повода больше не будет, — он усмехнулся и зашагал к выходу, его шаги гулко отдавались в опустевшем к этому времени коридоре.

Я посмотрел ему вслед. Есть в этом человеке что-то такое… от чего я отвык в своем времени. Честный мужик, который не разучился видеть в людях людей, даже если у них нет паспорта.

Свиридов стоял в дверях кабинета, подперев плечом косяк.

— Ну чего стоишь? — пробасил он. — Заходи давай. Дело есть.

Я вернулся в кабинет. Свиридов сел за стол и вытащил из ящика пачку «Родопи».

— Угостить? — предложил он.

— Спасибо, товарищ майор, — ответил я. — Не хочется пока. Да и подумываю, чтобы бросить, старость не радость.

— И правильно. Я вот никак не брошу. Работа такая — нервная.

Он чиркнул спичкой, затянулся и выпустил густое облако дыма к потолку. Я ждал. Знал, что сейчас последует главное. Те десять минут разговора с Никаноровым явно не о погоде были.

— В общем, так, Самарский, — Свиридов посмотрел на меня сквозь дымовую завесу. — Ты мастер толковый, доказал. И руки есть, и голова. И мужик нормальный. В рабочее время без замечаний по этой, — он щелкнул себя по кадыку, — линии. В общем, общаге такой электрик нужен. Штатная единица, как ты знаешь, есть, а толкового мужика на нее давно не попадалось.

Он замолчал, словно давая мне время осознать масштаб предложения. Я кивнул, показывая, что слушаю.

— Тот, что до тебя был, только и знал, что стаканы считать. В итоге выгнал я его к чертям собачьим, и хорошо, что не по статье. Пожалел. А ты за этот месяц больше сделал, чем все предыдущие за три года.

— Стараюсь, — буркнул я. — Работаю честно.

— Вот именно! — Свиридов ткнул пальцем в мою сторону. — Мне пожары тут не нужны, и жалобы проживающего контингента тоже. И несчастные случаи. Мне нужно, чтобы всё работало, как часы, тихо, спокойно, без происшествий.

Он замолчал, ожидая хода с моей стороны.

— И что вы конкретно предлагаете, Петр Семенович? — спросил я, чувствуя, как во рту пересохло.

— Предлагаю тебе это место. Настоящее, официальное. С трудовой книжкой, с зарплатой, со всеми делами. Будешь нашим штатным электромонтером. Жить останешься в той же каморке, пока что-нибудь получше не придумаем. Прописку временную я тебе организую, пока паспорт новый делать будем.

Отлично.

— Я согласен. Работа — это то, что мне сейчас больше всего нужно. Чтобы руки делом были заняты, а голова лишнего не думала.

Свиридов кивнул, туша окурок в массивной стеклянной пепельнице.

— Добро. Но учти, Самарский, — его голос стал жестким. — Спрос будет строгий. МВД — это серьезная организация. Очень серьезная! Тут все порядок любят!

— Я в курсе, — ответил я. — Порядок — это по моей части. Без него в электрике никак. Да вы же сами все видели, Петр Семенович.

— Ну, раз так, — Свиридов поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Иди пока, работай. Завтра начнем оформление. Подойди к десяти.

Я вышел из кабинета, чувствуя странную легкость в теле. Даже хромота как будто стала меньше беспокоить. Я шел по коридору и улыбался.

У меня есть работа. У меня есть крыша над головой. Кусок очень вкусного хлеба И, кажется, у меня начали появляться друзья. Или, по крайней мере, люди, которым я был не безразличен. В 2025 году я был старым, никому не нужным пенсионером, а здесь, в 1981-м, я вдруг стал востребованным специалистом.

Ирония судьбы, вот ты, оказывется, какая.

Я зашел в свою каморку, сел на табуретку и посмотрел на свои инструменты. Они лежали на верстаке, привычные, надежные. И в этом маленьком мире мне было спокойнее, чем в Самаре будущего. Конечно, не все нравилось. Блага грядущих десятилетий тут недоступны. Нет маркетплейсов, Госуслуг, баварского и брауншвейгской колбасы.

Но я всегда предпочитал им наше самарское «Жигулевское» и сушеного леща.

Завтра начнется новая жизнь. Опять.

Интересно, если я когда-нибудь вернусь обратно, вспомнит ли кто-нибудь здесь электрика по фамилии Самарский? Или я так и останусь для этого времени призраком, вспышкой золотистого света в окне проезжающего троллейбуса?

Я закрыл глаза и прислушался к звукам общежития. Где-то высоко, на верхних этажах, кто-то играл на гитаре, и мелодия была грустной, но очень знакомой. Я словно почувствовал, как время течет сквозь меня, медленно и неотвратимо, меняя всё на своем пути.

***

Утром 1 сентября тело, несмотря на возраст, отозвалось бодростью, какой я давно не чувствовал в двадцать пятом году. Там, в будущем, каждый день начинался с невольной ревизии суставов и проверки давления, а здесь — просто встал и пошел. В десять я как штык стоял у двери кабинета Свиридова. Сегодня, судя по всему, будет не менее важный разговор, чем вчера, когда комендант дал понять, что лафа с «временным мастером» заканчивается и пора переходить на официальные рельсы.

Значит, буду соответствовать.

Я огладил на себе свежую, свежевыстиранную в прачечной общежития спецовку, постучал костяшками пальцев по крашеному дереву, дождался басовитого «Входи!» и толкнул дверь.