Окно в Союз

Глава 21

Рука после субботнего случая всё еще иногда мелко вибрировала внутри тонкими проводками потрепанных нервных окончаний, напоминая о том, что состояние техники, допускающее безопасную эксплуатацию в Советском Союзе — понятие растяжимое. Удар током в троллейбусе был не то чтобы сильным, но каким-то непривычным, резонирующим. Словно сама реальность щелкнула меня по носу, напоминая, что я здесь — инородное тело, заноза в ткани времени. Как давешняя трехкопеечная монета вместо жучка в электрощитке. Я сидел в своей каморке, задумчиво рассматривая ладонь. Кожа была сухой, мозолистой, привыкшей к пассатижам и острым кромкам проводов.

Странно всё это.

Золотистое свечение в окне троллейбуса не давало мне покоя весь вечер и половину ночи. Оно было коротким, но я готов был поклясться, что это был портал. Или его зародыш. То током меня бьет, то окна начинают светиться — прямо не электрик на пенсии, а какой-то Никола Тесла на минималках. Видимо, портал реагирует на электрические разряды или на мою попытку взаимодействия с этим миром. А может, я просто начинаю тихонько ехать крышей от эмоционального одиночества.

В дверь негромко, но уверенно постучали.

— Заходи, открыто! — крикнул я, пряча ладонь в карман спецовки.

На пороге стоял улыбающийся Никаноров. Он вежливо кивнул, осматривая мой уютный уголок из стеллажей и мотков провода.

— Здравствуйте, Константин Александрович. Не отвлекаю? — спросил он с легкой полуулыбкой.

— Какое там, — я поднялся с табуретки, чувствуя, как привычно заныла коленка. — Инвентаризацию провожу, мысленно. Проходите, присаживайтесь, табуретка чистая.

Никаноров прошел вглубь каморки и присел на край свободной табуретки, которую я недавно разобрал и заново собрал, подклеивая соединения столярным клеем ПВА. Вид у него был какой-то даже торжественный. Я же сразу залез в нагрудный карман, где у меня с субботы лежала специально отложенная купюра. Пять рублей — бумажка хрустящая, почти новая.

— Спасибо, что выручили, Николай Алексеевич. Вот, возьмите, — я протянул ему пятерку. — Долги нужно возвращать вовремя.

Никаноров посмотрел на купюру, потом на меня. Помедлил секунду, задумавшись о чем-то, а потом аккуратно принял деньги и спрятал их в портмоне. Было видно, что этот жест его тронул.

— Не за что, — тихо сказал он. — А обязательность ваша приятна.

— Ну, память-то я потерял, а совесть на месте осталась, — я усмехнулся, прислонившись спиной к стеллажу. — Хотя иногда кажется, что лучше бы наоборот. Меньше вопросов к самому себе.

— Вам нечего стыдиться, — Никаноров поднялся. — Пойдемте к Свиридову. Есть разговор, который лучше вести в официальной обстановке. И не переживайте, все хорошо.

Мы вышли в коридор. В общежитии шла привычная утренняя суета: кто-то шел на службу, кто-то возвращался с ночного дежурства, где-то плакал ребенок. Я шел следом за следователем, глядя в его затылок, и думал о том, как странно тасуется колода моей жизни. Кто бы мне сказал полгода назад, что я скоро буду идти по коридору МВД-шной общаги в Куйбышеве 1981-го, вернув перед этим пятерку советских рублей следователю МВД…

У дверей кабинета коменданта Никаноров остановился и поправил галстук.

— Не переживайте, — вполголоса напомнил он мне, прежде чем постучать.

— Войдите! — донесся из-за двери зычный голос Свиридова.

В кабинете было накурено. Майор Свиридов сидел за своим столом, заваленным папками так, будто он пытался построить из них бумажную крепость. Увидев нас, он отодвинул очередное дело и указал на стулья. Вид у коменданта был сосредоточенный.

Мы поздоровались.

— Садитесь, товарищи. Самарский, к тебе это тоже относится, — Свиридов кивнул на стул.

Я сел, стараясь держаться прямо, несмотря на то что старая спецовка немного тянула в плечах. Никаноров устроился рядом, положив папку на колени. Минуту длилось молчание, прерываемое только тиканьем тяжелых настенных часов.

— Ну что, Константин Александрович, — начал Никаноров, открывая папку. — У меня для вас новости. Мы получили ответы на все запросы по вашему поводу. И из Москвы, и из союзных республик. Прошерстили все картотеки пропавших, проверили по линии МВД все неопознанные случаи за последние полгода. Понимаете? Всё проверили, что можно.

Он сделал паузу, перелистнув страницу. Я чувствовал, как внутри натягивается какая-то невидимая струна.

— И что нарыли? — спросил я, позволив голосу дрогнуть и добавив в него хрипотцы. — Нашлась родня? Кто я? Откуда?

Никаноров покачал головой.

— В том-то и фокус, что нет. Человек с вашим описанием и навыками нигде не не числился и не пропадал. В розыск не объявлялся. Не привлекался. Безвестно отсутствующим и умершим не признавался.

— Чистый лист, значит? Как новая тетрадка в первом классе?

— Именно, — вступил в разговор Свиридов, побарабанив пальцами по столу. — Официальная проверка завершена, Константин Александрович, и это отличная новость для нас всех, учитывая обстоятельства. Такое иногда случается. И чаще, чем ты думаешь, к сожалению. М-да.

— И что теперь? — я посмотрел на них обоих и добавил без иронии, серьезно. — Как дальше жизнь мне обустраивать посоветует родная милиция?

Никаноров закрыл папку и посмотрел мне прямо в глаза.

— Со стороны государства к вам претензий нет. Мы закрываем дело по установлению личности. Понимаете, что это значит?

— Не очень, если честно. Человек без бумажки — это же вроде как неправильно и ненадолго, — я развел руками.

— Это значит, — мягко пояснил следователь, — что вы теперь, в полном соответствии с бумажкой, кстати — Константин Александрович Самарский, человек, попавший в беду и потерявший прошлое. Государство вас не бросит, но и сюсюкаться не будет. До пенсии вам еще пять лет.

— Спасибо и на этом, — я выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах наконец-то начинает уходить.

Свиридов вдруг кашлянул и посмотрел на Никанорова. Тот едва заметно кивнул.

— Самарский, — голос коменданта стал суше. — Ты сейчас выйди в коридор, погуляй минут десять. Нам с Николаем Алексеевичем переговорить надо по рабочим моментам.

— Понял, — я поднялся. — Буду в коридоре, изучать состояние выключателей. На втором этаже один вроде как вопросы вызыввает.

Я вышел за дверь, и она плотно закрылась за моей спиной. В коридоре было прохладно. Я прислонился к стене, чувствуя, смесь легкой тревоги и облегчения. «Государство вас не бросит, но и сюсюкаться не будет».