Страница 65 из 84
Он подошел к сейфу, убрал в него дело по «Зениту», а личный блокнот спрятал в самый дальний угол под пачку старых бланков. Завтра будет новый день: совещание по «Зениту», отчеты наружки, бесконечные звонки. И только в эти короткие вечерние часы он мог быть самим собой — человеком, который пытается поймать время за хвост. Капитан надел плащ, выключил свет и вышел из кабинета.
Удача сегодня была не на его стороне.
Выйдя на улицу, он вдохнул прохладный ночной воздух, пытаясь прогнать тяжелые мысли и настроиться на домашний лад, на тихий семейный уют, где его ждали жена и сын. Куйбышев спал, укрытый одеялом темноты, и в окнах домов гасли последние огни, превращая город в лабиринт, в котором затаился человек со шрамом на щеке.
Капитан зашагал в сторону остановки, не оборачиваясь. Его ждал вечер с семьей, и он дал себе слово не думать до завтра о работе. Морозов понимал, что проявить терпение сейчас необходимо. Он не верил в чудеса, он верил в систему, и сейчас эта вера требовала от него спокойствия и упорства. Его затруднение — это нормально, это временно. Нужна информация.
Николай Морозов не знал, что за две минуты до того, как ворох бумаг по «потеряшкам» передали ему в здании УВД, куда он за ними сегодня специально съездил, следователь Никаноров забрал из общего потока дело Самарского. Та самая папка с историей временного исчезновения «Туриста» сейчас спокойно лежала в сейфе следователя УВД, становясь частью новой, официально созданной биографии. Судьба в очередной раз развела их пути, почти позволив соприкоснуться плечами.
***
Мясорубка была, без преувеличения, монстром. Тяжёлый корпус, однофазный мотор на киловатт с питанием от стандартных 220 вольт. Разбирал я её в кухонной подсобке, куда меня проводила сама Тамара Павловна, в безупречно белом халате.
— Вот вам, Константин Александрович, царство безнадеги, — сказала она, махнув рукой в сторону агрегата. — Два электрика до вас руки опустили. Говорят, мотору каюк. А без мясорубки нам тут… плохо очень!
— Помню, вы говорили. Котлеты, пельмени, мужчины… — Я кивнул ей и на пару секунд воткнул вилку в розетку. Агрегат отозвался тяжелым, натужным гулом, вал едва провернулся, а через вентиляционные прорези хищно полыхнуло синим — заискрили щетки. Потянуло характерным запашком горелого коллектора. — Ну а «каюк» тут, похоже, не мотору, а контактам, как обычно в электрике, — проворчал я, выдергивая шнур. — Дайте-ка я свет получше сделаю, у меня тут переноска есть. Можете попросить, чтобы мне ее подержали?
— Да я и сама с руками, — даже удивилась она. — Сама подержу, только скажите, куда светить. И свою ещё принесу, светлее будет.
Я вынул из чехла переноску, размотал провод и подключился к розетке. Заведующая тут же поднесла ещё одну переносную лампу-прищепку, подключила её в розетку рядом, и сама задержалась, прислонившись к косяку. Я почувствовал её взгляд, но сделал вид, что полностью поглощён поиском неисправности. Внутренне улыбнулся — женщины всегда оказывают знаки внимания рукастым мужикам, которые делают проще и удобнее их быт, решают вопросы с неисправными утюгами, неработающими розетками и электробигудями. И вот — с вытяжками и мясорубками тоже. Так было в больнице, так происходит и сейчас, в столовой общежития. В итоге мастеру светло, тепло, удобно, он вкусно накормлен и обласкан улыбкой и добрым словом. Так начальник цеха следит за вспомогательным оборудованием, обеспечивающим работу основной производственной линии. Ничего личного.
Нужно проверить коллектор, уж больно симптомы неисправности знакомые. Если если это то, что я подозреваю, и ламели не выгорели окончательно, мы еще повоюем.
— Говорят, Константин Александрович, вы несколько дней без сознания в больнице пролежали, а теперь вот на ногах у нас, работаете, — проговорила она задумчиво. — Как чувствуете себя?
— Всё в порядке, — коротко ответил я, откручивая гайку. — Спасибо за беспокойство, но наши медики твердо поставили меня на ноги.
Она тихо рассмеялась.
— Это очень хорошо. Константин Александрович, я очень рада, что у вас так все сложилось. А то смотрю я на вас — человек через столько прошёл, а держится. У нас тут народ тертый, в основном милицейский, но вы… выделяетесь. Во всяком случае, электриков у нас таких рукастых да ответственных еще не было, а я тут далеко не первый год работаю.
Я только плечом повёл, делая вид, что не расслышал комплимента. Выделяюсь, потому что большая часть моего жизненного опыты получена в другом времени, при другом социальном устройстве. Но это звоночек тревожный, выделяться мне никак не стоит. Во всяком случае, выделяться можно разве что отношением к своему труду, но опять же… без надрыва. Работать честно, не воровать, не отлынивать. Держать слово.
Но говорить об этом, конечно, не стал. Открутил винты, снял кожух. Так и есть: щетки стерлись почти до медных держателей, оставив на коллекторе грязный, черный нагар. Предыдущим мастерам проще было списать агрегат, чем возиться с подгонкой. В ящике с неучтенкой видел я очевидный подарок из троллейбусного депо, куски троллейбусного графита. Понятно теперь, зачем они там. Графит этот, конечно, избыточно твердый для этого коллектора, рассчитан на 600 вольт постоянного тока, но… за неимением гербовой пишем на простой. Я сходил в каптерку, взял графит, напильник со средней насечкой, наждачку. Вернулся в подсобку, подвинул поближе табурет, накрыл ветошью. Сейчас мы из этого «подарка» сделаем пару аккуратных деталей.
— Заварить вам чайку? — спросила Тамара Павловна через некоторое время, когда я уже азартно шуршал напильником, снимая лишние миллиметры с графитового бруска. — У меня свой, с травами. Уверена, вам понравится.
Я кивнул, не отрываясь от работы. Нужно было выдержать размер идеально, чтобы щетка ходила в держателе плотно, но без малейшего заедания. Измерил штангенциркулем, сточил под размер, потом прошелся наждачкой-«стодвадцаткой», формируя торец.
— Спасибо, — кивнул я, не разгибаясь и прислушиваясь к спине. Да и ничего вроде, не скрипит, не скручивает. — Если не затруднит.