Освобождая Денвер

— Черта с два не поеду. — Она тычет в себя пальцем. — Я уже дважды оказывалась втянута в ваши разборки и хочу добавки. Подвинься. — Она расталкивает нас, проходя мимо меня к выходу.

Мне, блядь, не до споров с ней.

Когда мы все усаживаемся в машину, Алистер начинает диктовать подробности Тафу и остальным, чтобы раздобыть нужную информацию. Сэнди на заднем сиденье практически подпрыгивает от нетерпения, болтая со скоростью сто слов в минуту.

Все мои мысли сосредоточены только на Денвер.

Она беременна. У нас будет ребенок, а она совсем одна во всем этом.

И Паук держал ее здесь. Прямо у меня под носом, блядь. Она все это время была в городе? Или тот, кто ее купил, привез ее сюда?

Мои пальцы сильнее сжимают руль, сердце колотится слишком быстро. Я чувствую его размеры в груди, когда оно бьется о ребра, а в животе завязывается яростный, тяжелый узел при мысли о том, через что ей пришлось пройти. Через что она проходит прямо сейчас.

Остается только надеяться, что раз уж она ходила к врачу, тот, у кого она находится, хотя бы заботится о ней в каком-то своем извращенном понимании.

В здании, где располагается кабинет гинеколога, тихо, когда мы подъезжаем, но стеклянные двери, ведущие в вестибюль, оказываются не заперты. Охранник за стойкой администратора поднимает голову.

— Что-то...

— Записи с камер – сколько они здесь хранятся? — спрашиваю я.

Он моргает, явно быстро сообразив, что я не из тех людей, кто уйдет по первой просьбе.

— Семь дней.

— Прошлый вторник, около... — Я смотрю на Сэнди, которая стоит, скрестив руки на груди, и свирепо смотрит на охранника, будто подзадоривая его поспорить со мной.

— В районе часа дня, — говорит она.

— Прошлый вторник с полудня до вечера. Включай записи, — говорю я, кивая на его компьютер. — Живо.

Он, проявив ум, не колеблется ни секунды.

— Врач живет неподалеку. Таф уже почти на месте, — сообщает Алистер, сверившись с телефоном.

У охранника дрожат руки, но он быстро выводит записи на экран, прокручивая их на двойной скорости. Я наблюдаю, как люди проходят через дверь подземной парковки: женщины, мужчины, дети...

— Стой. — Я едва не подаюсь вперед, притягивая монитор ближе к себе.

Вот она, моя девочка.

Голова у нее опущена, но это точно она. Ее сопровождают двое мужчин, и один держит руку на ее талии.

Я уже знаю, насколько сильно растяну его смерть.

Он наклоняется и что-то говорит, и Денвер поднимает голову, коротко кивая.

Моя девочка. Моя, блядь, девочка.

Я думал, что при виде нее могу расклеиться, но это лишь ввергает меня в состояние такой жестокости, которая пугает даже меня самого.

— Веди нас в кабинет врача.

Охранник не спорит.

Оказавшись в кабинете гинеколога, я перерываю бумаги в поисках имени Денвер. Разумеется, ничего нет. Никаких документальных следов быть и не может. Но это уже не имеет значения, потому что врач уже прибыла.

Ей за сорок, на ней пижама, поверх которой накинуто пальто, блондинистые волосы растрепаны и собраны в небрежный хвост. Она не выглядит испуганной, когда Таф притаскивает ее в собственный кабинет посреди ночи, — она в ярости.

— Что за херня здесь происходит?

Я опираюсь на ее стол, но киваю на стул напротив.

— Сядьте.

— Вы не имеете права этого делать, — огрызается она. — Вы не можете просто...

— Сядьте, или я заставлю вас, блядь, сесть.

Доктор Шэннон фыркает, вырывая руку из хватки Тафа, и садится. Она зачесывает волосы назад и расправляет плечи. Стоит признать, стержень у нее железный.

— Вы осматривали рыжеволосую женщину на прошлой неделе. Вот эту. — Я показываю ей фотографию Денвер на своем телефоне.

Доктор Шэннон поджимает губы.

— Я не имею права обсуждать своих пациентов.

Во мне еще осталась капля человечности. Но она натянута до предела, слишком сильно, и вот-вот лопнет.

— Вы часто принимаете пациентов без медицинской карты и не проводите их по документам? — спрашиваю я, всматриваясь в ее лицо. — Скольких вообще женщин вы лечите для Эддардсов?

Она пытается сохранить невозмутимый вид, но не может скрыть то, как побледнело ее лицо.

— Я не...

— Вы лечите женщин, которых они продают, верно? Проверяете, в хорошем ли они состоянии для покупателей? — Мне противно от того, как я это формулирую, но мне нужно, чтобы она поняла, насколько она сама погрязла в этом дерьме. Она молчит, крепко сжав челюсть, и этого мне вполне достаточно. — С кем пришла рыжая?

Доктор Шэннон пристально смотрит на меня, даже не дрожа, и выглядит как заправская королева ужасов.

— Последний шанс, — говорю я. — Дальше я начну делать тебе больно.

— Вы не посмеете, — шипит она.

Я наклоняю голову.

— Ты лечишь этих женщин, прекрасно зная, что с ними случится, когда они уйдут отсюда. Готов поспорить, ты еще и сливаешь имена Эддардсам, да? Одинокие женщины, живут одни, доверяют своему врачу. Ты получаешь с этого процент?

Ухмылка появляется и исчезает меньше чем за секунду, но я успеваю ее заметить. И, судя по всему, Сэнди тоже.

— Ой, да пошло оно все. — Сэнди вдруг бросается вперед, хватает доктора за указательный палец и резко выкручивает его назад. Доктор Шэннон кричит, ее глаза округляются от ужаса, и она пытается выскочить со стула, но Сэнди толкает ее обратно с такой силой, что передние ножки отрываются от пола. — Слушай сюда. Он, может, тебя и не тронет, а вот я – с радостью. И получу от этого огромное удовольствие. Так что отвечай на его вопросы.

Доктор Шэннон смотрит на свой вывернутый палец, дрожа от боли.

Поэтому Сэнди, вполне естественно, хватает следующий палец.

Хруст.

Врач издает вскрик, переходящий в рыдания, глядя на два своих пальца, которые теперь выгнуты назад настолько сильно, что это выглядит почти комично.

Мы с Алистером переглядываемся, но ничего не говорим.

— Илай Эддардс! — выпаливает доктор Шэннон, когда Сэнди тянется к очередному пальцу. — Она была с Илаем.

— Это что еще за хер? — спрашивает Таф.

— Племянник Паука, — тяжело дыша, произносит доктор Шэннон, сквозь слезы продолжая осматривать свою кисть, словно от одного взгляда на нее все заживет. — Он сказал, что купил ее недавно, но она оказалась беременной. Она побудет у него, пока не родит.

Мое дыхание учащается.

— А потом что?

Она сглатывает.

— Ребенка они продадут, а потом и ее. Она способна к зачатию, и ребенок тому доказательство, так что с моим заключением она улетит за хорошие деньги.