Страница 79 из 130
— Не верь всему, что…
Звук приближающихся шагов обрывает ее на полуслове. Она мгновенно отлетает на свое прежнее место, покорно опустив голову и спрятав руки за спину, в то время как в столовую уверенной походкой заходит Илай.
— Доброе утро, моя певчая птичка, — лучезарно произносит Илай, усаживаясь в свое привычное кресло. — Выглядишь потрясающе. Ты усвоила свой урок?
Я заставляю себя не коситься на экономку и обращаюсь напрямую к нему:
— Да… Мне жаль. Что подняла на тебя руку.
Улыбка Илая кажется почти искренней. Просто пугает, с какой поразительной легкостью он переключается со злости на милость.
— Извинения приняты. Ну не могу же я вечно дуться на мать моего ребенка, верно?
Мне требуется монументальный самоконтроль, чтобы не вонзить нож ему в горло. Если бы я только верила, что смогу выбраться из этого дома живой, я бы сделала это не раздумывая.
— Итак, — продолжает Илай, — ты рада, что увидишь малыша?
— Мы… мы все еще едем?
— Разумеется! Я предвкушаю это ничуть не меньше твоего. — Он снова берет меня за руку и целует костяшки пальцев, надолго прижимаясь к ним губами. — А вопрос об оплате мы сможем обсудить позже.
Я уже собираюсь спросить, какую именно оплату он имеет в виду, как вдруг нас прерывает голос Китрика:
— На какое время подавать машину?
Илай отпускает мою ладонь:
— Через двадцать минут. Робин переоденется во что-нибудь более нарядное для нашего первого совместного выхода в свет.
Пока я собираюсь, все мои мысли заняты Кольтом. Переодеваясь, я вспоминаю его улыбку; обувая туфли — его смех; выходя из комнаты — его прикосновения. Илай поджидает меня у подножия лестницы в своем неизменном костюме-тройке, золотые карманные часы покоятся на его широкой груди. Он ничего не говорит, и мы молча направляемся в гараж. Ворота все еще закрыты, но впервые за долгие недели я вот-вот окажусь на свежем воздухе.
Дверца машины распахнута, я хватаюсь за нее, и в этот момент накатывает сильное головокружение. Перед глазами все плывет, ноги подкашиваются, но чья-то крепкая рука вовремя перехватывает меня за локоть, удерживая в вертикальном положении.
Медленно подняв голову, я встречаюсь с проницательным взглядом Китрика.
Он тут же убирает руку и резко дергает подбородком в сторону салона:
— Садись.
Я беспрекословно подчиняюсь.
В любой другой день я бы непременно проанализировала этот жест, но сейчас меня слишком отвлекают открывающиеся ворота гаража. Стекла автомобиля наглухо тонированы, однако сквозь лобовое стекло я отчетливо вижу клочок голубого неба, и слезы сами собой подступают к глазам.
Стоит нам выехать со двора, как салон заливает яркий солнечный свет. Я прижимаю ладонь к губам, жадно разглядывая мир за окном.
Я на улице.
По чистому небу плывут пушистые облака; нас окружает изумрудная трава, простирающаяся до самого металлического забора, вдоль которого рассредоточены вооруженные люди. Машина притормаживает, ворота открываются, и нам дают знак проезжать.
Я опускаю руку на живот.
— Мы на воле, малыш, — шепотом произношу я.
На воле. На шаг ближе к свободе.
Пусть даже это продлится совсем недолго.
Однако моя радость мгновенно омрачается, рушится и разлетается вдребезги, едва до меня доходит, где именно я нахожусь. Где я провела все эти недели.
Нью-Йорк.
Я даже не покидала город.
Спрятав лицо в ладонях, я горько разрыдалась. Плачу навзрыд, больше не заботясь о последствиях, ведь я-то наивно воображала, будто меня увезли за тридевять земель. В глушь, в часы езды от моего дома, от Кольта, от семьи.
А я ведь совсем рядом.
И я знаю, что он землю носом роет в моих поисках.
— Ну полно тебе, — мягко произносит Илай, протягивая мне бумажный платок.
Дрожащей рукой я забираю его и утираю слезы.
В этом и заключается вся изощренная жестокость и заносчивость клана Эддардсов. Им даже не понадобилось прятать меня. Не пришлось увозить на другой конец страны. Они обладают достаточной властью, чтобы удерживать меня прямо там, где похитили, и при этом никто до сих пор не смог выйти на мой след.
Мы въезжаем в город, и меня мгновенно окружают толпы людей, машины, высотки, шумы, огни. Здесь так ярко, шумно и живо, что я смотрю на все это, приоткрыв рот от изумления, и даже не пытаюсь дернуть ручку двери, зная, что та наглухо заперта.
Мы заезжаем на подземную парковку. Прежде чем выйти из машины, Илай перехватывает мою руку.
— Одно лишнее слово, Робин, — чеканит он. — Одно слово, один крик, одна оставленная записка — и ты будешь рожать в том самом кожаном кубе, а твой ублюдок через пару дней уйдет с молотка на черном рынке. — Я замираю, тело пробивает крупная дрожь. — Ты меня поняла? — Я поспешно киваю.
Мы выходим из машины.
Я боролась всю свою жизнь. Я была сильной, потому что иного выбора у меня не оставалось.
Ведь слабость — это пуля, верно?
Я Денвер Робин Харланд. Моя мать была из Галлахеров, отец — из ДеЛука, а в криминальный мир меня ввел Люкс. Я вышла замуж за Харланда. Я жила бок о бок с Макьюэнами. Сила — это вся моя суть. Это то, что меня окружает. Это у меня в крови.
Но делая шаг из машины, я больше не Денвер. Не ДеЛюкс. Не жена и не дочь.
Я мать, которая не имеет права рисковать своим ребенком.
Поэтому я молчу. Послушно подчиняюсь. Я улыбаюсь, позволяю Илаю держать меня за руку и не пытаюсь шепнуть кому-то о помощи. Я не говорю врачу, что меня удерживают против воли. Не пытаюсь оставить записку, даже когда замечаю ручку на стойке регистрации.
И я позволяю себе заплакать лишь тогда, когда вижу своего малыша на экране монитора.
— Срок чуть меньше десяти недель, — тепло улыбается доктор Шэннон. — Все развивается отлично.
Она выписывает мне витамины и дает строгие указания хорошо питаться. Я вру ей, будто вес не набирается исключительно из-за сильного токсикоза. Она верит мне. Или же ей просто щедро заплатили за то, чтобы она не задавала лишних вопросов.
Когда мы возвращаемся к машине, Илай собственнически приобнимает меня за плечи. Он целует меня в висок, словно это наш общий счастливый момент, а не он самый совсем недавно угрожал расправиться с моим ребенком.
Я сажусь в машину.
И снова утыкаюсь взглядом в окно.
Снимок УЗИ зажат в моей руке, и я бережно улыбаюсь ему, проводя большим пальцем по крошечному силуэту нашего с Кольтом малыша.
— Он будет любить тебя, — шепотом обещаю я. — И мы обязательно к нему вернемся.