Освобождая Денвер

Глава 24

Кольт

— Ты кому-то проболтался, Дэвид.

— Нет! — кричит он, и пот градом катится по его лицу. Его брюки промокли от мочи; избитый и окровавленный, он стоит на коленях, а его руки связаны за спиной. Он часто дышит, взгляд стеклянный. — Клянусь, Кольт… — Он осекается, когда я протягиваю руку к Тафу. Мой друг подходит и передает мне канистру.

Глаза Дэвида расширяются:

— Что ты делаешь?

Мои шаги эхом разносятся по складу. Это огромное пустое помещение, цементный пол которого залит кровью слишком многих людей — в основном за последние несколько недель.

Недели без нее.

Не бывает и мгновения, когда бы я свыкся с этой мукой — с тем, что Денвер нет рядом со мной. Ни секунды покоя, ни мгновений забвения. Это незаживающая рана в моем сердце, провернутый клинок в самой его сердцевине.

Я искал, мы все искали, недели бесконечной охоты, и каждую ночь я возвращаюсь домой с кровью на руках и этой бесконечной, горькой болью.

Без нее здесь нет спасения.

Но я могу разделить эту боль с теми, кто ее породил.

Дэвиду удавалось избегать моей кары, прячась в подвале своей мамаши целых четыре недели. Я нашел его три часа назад, и последние два с половиной часа он истекает кровью.

— На следующий день после того, как я забронировал твой отель, тебе пришел анонимный перевод на двадцать пять тысяч. И ты утверждаешь, что ничего не знаешь? Я прошерстил каждого сотрудника, который должен был работать в ту ночь, — говорю я, откручивая крышку канистры. — Они твердили, что ничего не знают. Если я им верил, то отпускал. Если мне казалось, что они лгут? Если они получили деньги, как и ты? — Я делаю шаг ближе. — Можешь угадать, что я с ними сделал?

Его страх во мне ничего не затрагивает. Он не заставляет меня надеяться на признание. Он не пробуждает ту совесть, которой я позволил зародиться за то короткое время, что Денвер была со мной. Во мне нет ни ярости, ни смирения, ни покоя.

Во мне вообще ничего не осталось.

— Кому ты разболтал, что я буду в отеле?

— Никому! — кричит он, заливаясь слезами. — Клянусь Богом!

Бог. В этой комнате нет Бога. Нет спасения. И нет никого, кто мог бы его защитить, даже если бы он был этого достоин.

Я выливаю содержимое канистры ему на голову. Он отплевывается, крепко зажмурив глаза.

— Кто-то удерживает мою жену, Дэвид. Кто-то забрал мою, блядь, жену. И ты сгоришь заживо, если не скажешь мне правду.

Его рыдания переходят в вопли:

— Я, блядь, клянусь!

— Кольт, — тихо произносит Таф. — Может, он правда ничего не знает.

Я продолжаю в упор смотреть на рыдающего Дэвида, который опустил подбородок на грудь. Стук дождя по крыше склада немного заглушает его плач, но не полностью. Передо мной стоит человек, который, возможно, невиновен. Возможно, он действительно ничего не знает.

Мне плевать и на то, и на другое.

Я достаю зажигалку и чиркаю большим пальцем. Вспыхивает пламя.

— Последний шанс, Дэвид.

— Я ничего не зна…

Я отступаю на шаг и бросаю зажигалку.

Склад заполняется криками. Воплями ужаса, агонии, а в воздухе разливается тошнотворный запах горящей плоти. Дэвид кричит, пока его голос не срывается, пока он больше не может издавать ни звука. Я наблюдаю за тем, как он умирает, превращаясь в бесформенное месиво из обугленной плоти на полу.

Я чувствую на себе взгляд Тафа:

— Что теперь?

Мой взор скользит по все еще полыхающему телу:

— Веди следующего.

Я смотрю сквозь деревья. Сквозь мелькание проходящих мимо людей. Сквозь обыденность этого дня, солнце, легкий ветерок и осознание того, что мы уже плавно приближаемся к весне.

Смотрю сквозь все это в надежде увидеть ее.

Странно находиться в толпе и высматривать лишь одного-единственного человека, но мне кажется, что с самого первого дня нашего знакомства с Денвер я ищу ее черты абсолютно во всем.

Наверное, это и значит любить — видеть человека в каждой детали своего дня.

Заливистый смех Холли разносится по воздуху: Уэссон гоняется за ней, подпрыгивая на лапах в нетерпеливом ожидании, когда она бросит ему теннисный мяч. Племянница оглядывается на меня и радостно машет рукой, и я улыбаюсь ей в ответ.

Прошло почти пять недель с тех пор, как моя улыбка была искренней.

В свое время мне было тяжело понять боль Уайлдера, когда он потерял Марни. Я знал, что это больно, мог представить масштаб этой муки, но никогда не пропускал ее сквозь себя. Я не мог по-настоящему знать, через что он проходит.

Теперь знаю.

И я прекрасно понимаю это искушение — просто сломаться и пустить все под откос.

Больше месяца без нее. Пять недель поисков, крови на моих руках, бессонных ночей и бесконечных сценариев, безжалостно кромсающих мой разум.

Сценариев того, через что она сейчас проходит.

И жива ли она вообще.

Какая-то часть меня знает, что жива, — наверное, уйди она навсегда, внутри меня тоже погас бы свет. К тому же я знаю: Паук хочет, чтобы я изнывал от неизвестности. Хочет использовать ее.

Телефон вибрирует.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: В Вирджинии пусто.

Я прикрываю глаза, позволяя очередному тупику накрыть меня с головой, и подавляю дикое желание закричать.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Флорида?

Прежде чем ответить, я провожу ладонью по лицу.

Я: Люди Кейна все еще там. Пока ничего.

Кэл просматривает сообщение, но ничего не отвечает. Он тоже ищет ее.

Нам не потребовалось много времени, чтобы понять: у Рейнджера ее нет. Я позвонил ему в ту же секунду, как меня выписали из операционной, пообещав ему лютую смерть, если он не вернет ее. В его ответном голосе сквозила та же леденящая ярость и страх, что испытывал и я.

«Что значит — кто-то ее забрал?»

В ее поисках мы перевернули всю страну. Мы убивали. Мы жгли. Мы выжигали землю дотла ради нее.

И пока это не принесло ровным счетом ничего.

— Дядя Кольт, а мы можем купить мороженое для Уэссона? — запыхавшись, спрашивает Холли, ее щечки порозовели.

Я выдавливаю улыбку:

— Мы можем купить мороженое для вас обоих.

— Ура, хорошо. — Она протягивает мне руку, и я, взявшись за нее, поднимаюсь. Ногу пронзает боль, но я заставляю себя шагать ровно. Я забросил физиотерапию — эти часы казались мне пустой тратой времени, ведь я мог тратить их на ее поиски, но сейчас я за это расплачиваюсь. — А Денвер захочет мороженое?