Страница 74 из 130
Паук буквально преподнес меня ему в подарок, но Илай, судя по всему, находит беременных женщин отвратительными. Каждый раз, когда я замечаю, что его взгляд задерживается на мне чуть дольше дозволенного, я обязательно завожу разговор о каком-нибудь симптоме беременности, и он в ужасе отшатывается.
Но при этом он привязывается ко мне в своей собственной, извращенной манере. Настаивает, чтобы мы проводили время вместе. Расспрашивает о ребенке, об именах, о том, мальчика я жду или девочку. А на прошлой неделе он заявил, что будет спать в моей постели — на случай, если мне станет плохо посреди ночи, чтобы он мог меня утешить.
С тех пор я почти не спала. И для меня стало огромным облегчением, когда прошлым вечером ему пришлось уехать по делам — это значило, что я смогла выкроить хотя бы пару часов для отдыха.
— Все нормально, — повторяю я.
Илай тихо смеется, а мне хочется полоснуть его ножом:
— Нормально? Ты ранишь мои чувства, Робин.
Боже, как же я ненавижу, когда он меня так называет. Мое второе имя всегда было моей любимой деталью в себе, а он умудрился его осквернить.
— Ешь давай. Ребенку это нужно. — Он похлопывает меня по руке, и мне стоит колоссальных усилий не влепить ему затрещину.
Но я все же ем. Я безумно голодна. Поначалу я вообще ни к чему не прикасалась, пока Илай не потерял терпение и не запихал себе в рот кусок еды прямо из моей тарелки, чтобы доказать, что там нет отравы. Само собой, ему и не нужно было пичкать меня наркотиками, чтобы причинить боль.
Теперь я ем так же, как и всегда. Ради сил. Ради малыша. Чтобы, если вдруг подвернется хоть какая-то возможность — незапертая дверь или окно, — я могла бежать.
И я, блядь, обязательно сбегу.
— У меня для тебя сюрприз.
Я перестаю жевать, уставившись на него. Он взволнованно улыбается и щелкает пальцами. Экономка тут же семенит к столу, забирает его пустую тарелку и уходит, даже не посмотрев в мою сторону. За все эти недели я ни разу не слышала ее голоса.
— Хочешь узнать, какой?
Я медленно киваю:
— Да.
Его улыбка тут же застывает:
— Да?
— Да, пожалуйста, — поспешно исправляюсь я.
Эта поправка, кажется, его удовлетворяет:
— Я записал тебя на УЗИ. Сегодня ты сможешь увидеть малыша.
Вопреки всему, в моей груди вспыхивает искра надежды. И дело не только в возможности увидеть ребенка — я наконец окажусь на улице.
— Правда?
— Я так и знал, что это поднимет тебе настроение. — Он берет мою руку и целует костяшки пальцев. Я изо всех сил подавляю дрожь от этого неожиданного контакта. — Ты рада?
— Да, — выдыхаю я, впервые за долгое время позволяя себе немного расслабиться. Это мой шанс. — Когда?
— Сегодня днем. Сможешь набраться терпения до этого времени?
Я с энтузиазмом киваю:
— Да.
— И будешь паинькой?
— Да, обещаю.
Его улыбка становится шире, а светлые глаза так и искрятся. Я улыбаюсь ему в ответ и мысленно начинаю строить план.
Можно было бы попросить о помощи врача, который будет делать УЗИ, но они наверняка сидят на зарплате у Паука. Мне нужно бежать раньше. На светофоре или на парковке. Если я закричу, люди обратят внимание. Никто не проигнорирует кричащую средь бела дня женщину.
Я едва замечаю, как Илай поднимается со своего места, пока он не наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку, и произносит:
— Мы увидим нашего ребенка.
Эти слова отзываются разрядом под моей кожей.
Что, блядь, он только что сказал?
Я резко вскидываю голову:
— Это ребенок Кольта, а не твой. — Его улыбка мгновенно исчезает, и меня словно ушатом ледяной воды окатывает. Я быстро вскакиваю со стула: — Я не это имела в виду.
Он бьет меня по лицу с такой силой, что я отлетаю на стол, а моя тарелка с грохотом соскальзывает на пол и разлетается вдребезги. Я тяжело дышу, упершись руками по обе стороны от себя, а щеку немилосердно жжет.
— Чей это ребенок, Робин?
Я до боли сжимаю пальцы. Ярость закипает в моей крови.
Да пошел этот ублюдок к чертям собачьим.
— Кольта. — Я хватаю со стола нож, резко разворачиваюсь и бросаюсь на него. Илай успевает отпрянуть, едва увернувшись от лезвия, и я пячусь прочь от стола. — Не твой, гребаный ты извращенец.
Он без колебаний делает шаг ко мне. Я выставляю нож вперед, задевая его ладонь, но он тут же перехватывает мое запястье и силой прижимает меня к своей груди. Я вскрикиваю, когда он выворачивает мне руку; боль прошивает все предплечье, пальцы судорожно разжимаются, и я роняю нож. Он с громким звоном падает на пол, нарушая воцарившуюся в комнате тишину.
— Меня не так-то просто убрать, как Винса Капелли, — бросает он, и мое сердце пропускает удар. — Китрик!
В столовую заходит Китрик, со стоическим спокойствием переводя взгляд с меня на хозяина.
— Сэр?
— Три дня в комнате.
Мои глаза расширяются, а в жилах застывает леденящий ужас:
— Нет, Илай, пожалуйста…
Он толкает меня в сторону Китрика. Я пытаюсь отступить, но великан уже делает шаг навстречу и намертво перехватывает мое запястье.
— Илай, пожалуйста! Мне жаль! — кричу я, пока меня волокут прочь.
— Четыре дня.
— Пожалуйста…
— Пять.
У меня вырывается удушливый всхлип. Я тщетно пытаюсь вырваться из хватки Китрика, горячие слезы текут по щекам, а внутри бушует буря между желанием бороться и полным отчаянием.
Я клялась себе, что больше никогда не вернусь в ту комнату. В прошлый раз я провела там восемь дней — восемь мучительных, бесконечных дней. Я просто не вынесу этого снова.
Я силой вырываюсь из хватки Китрика и падаю на колени. Сложив ладони вместе, я умоляюще смотрю на Илая вверх:
— Я умоляю тебя, не надо, не отправляй меня туда. Мне так жаль, я больше никогда не буду плохо себя вести, обещаю!
Его ледяной взгляд остужает лихорадочную панику в моей крови. Все тело начинает крупно дрожать, пока я унижаюсь перед ним ради свободы.
Но то место… его едва ли можно назвать комнатой. Это скорее глухой куб без окон, где стены настолько близки, что локтями можно коснуться обеих сторон. Мягкая кожаная обивка покрыта глубокими царапинами от ногтей тех, кто сидел здесь до меня. Цементный пол невыносимо холодный: на нем невозможно сидеть, но и стоять босыми ногами — сущая пытка.