Страница 64 из 130
— О, это будет незабываемый разговор. Ладно, держи меня в курсе насчет встречи с Сабиной.
Звонок завершается. Я скидываю туфли и прохожу в ванную комнату. Денвер стоит, обернувшись полотенцем, ее мокрые волосы рассыпались по спине, пока она чистит зубы.
— Кто звонил?
— Алистер, — отвечаю я, прислонившись к дверному косяку. — Рассказал ему про Морелли. Ну и… мы оба извинились друг перед другом.
Она резко поворачивается ко мне, ее глаза сияют:
— Правда? Боже, это же просто замечательно!
То, с какой искренней радостью она восприняла наше примирение с Алистером, заставляет меня любить ее еще сильнее. Она готова добровольно впустить в свою жизнь человека, который ее на дух не переносит, только ради того, что он мой друг.
А ведь всего несколько дней назад я едва ее не потерял.
— Я тут подумал, — произношу я, подходя ближе. Аккуратно стираю подушечкой пальца каплю зубной пасты с ее губы. — Может, нам стоит поехать к Холли и моей маме?
Она ведет плечом:
— Почему бы и нет. Было бы здорово устроить себе небольшую передышку.
— Я имею в виду – насовсем, — уточняю я, и ее плечи тут же расслабленно опускаются. Ее щеки все еще раскраснелись после горячего душа, и я ласково провожу большим пальцем по этой нежной, порозовевшей коже. — Пока мы не разгребем все это дерьмо с полицией, покинуть страну мы не сможем, но нам и не обязательно торчать в самом эпицентре бойни. В Хэмптонсе мы будем достаточно близко на случай, если действительно понадобимся, но при этом достаточно далеко, чтобы ублюдки не пытались пристрелить нас прямо у порога собственного дома.
Денвер прикусывает губу, уводя взгляд в сторону, и я прекрасно понимаю, что творится у нее в душе. Это извечное, настойчивое желание остаться там, где мы нужны. Вес ответственности становится привычной ношей, когда тащишь его на себе слишком долго, но мы больше не обязаны нести этот крест.
— Они все прекрасно справятся и без нас, Дель. Ронан очнулся и уже соображает куда бодрее, чем я через два дня после комы. Алистер вовсю натаскивает Лукаса, взял его под крыло. Да и в конце концов, им все равно рано или поздно придется привыкать к тому, что нас нет рядом.
В ее серых глазах все еще плещется неуверенность:
— И мы можем вот так просто взять и уехать?
— Мы можем делать все, что нам, блядь, вздумается. Если ты действительно хочешь остаться – мы останемся. Но я так чертовски устал каждую секунду трястись от страха, что ты выйдешь за эту дверь и я увижу тебя в последний раз. — Я обнимаю ее за шею. — Так что скажешь, миссис Харланд? Может, покончим со всей этой херней раз и навсегда?
Денвер тепло улыбается, упираясь ладонями мне в грудь, и согласно кивает:
— Да пошло оно все. Давай уедем.
В моей груди разливается такое облегчение и легкость, каких я не чувствовал уже очень давно. Надежда. Самое настоящее, чистое счастье.
— Когда?
— Ну… — я притягиваю ее ближе к себе. — У меня есть для тебя один прощальный городской сюрприз, который я уже организовал. Разберемся с этим, и сразу в путь.
— Городской сюрприз? — Она взволнованно ерзает в моих руках. — Дашь хоть одну подсказку?
Я целую ее, и она охотно отвечает на поцелуй. Мой язык проникает в ее рот, ловя тихий, томный стон. Я вжимаю ее спиной в стену и резко дергаю за край полотенца — ткань падает и послушно сворачивается у ее ног.
— Скажем так: там нам больше не придется трахаться шепотом. — Я перехватываю ее за ягодицы, сжимая и разминая плотные мышцы, пока из ее губ не вырывается короткий судорожный вздох. — Больше никаких дурацких прерываний…
— Тук-тук! — раздается голос Льюиса прямо из спальни. — Денвер, тебе сделать горячий шоколад?
Я глухо стону от досады, а Денвер прыскает со смеху:
— Да, пожалуйста!
— Кольт, а тебе? — доносится из-за двери.
— Вот именно поэтому нам и нужен этот чертов городской сюрприз, — шиплю я ей прямо в губы, после чего кричу в ответ: — Мне не надо!
Я слышу, как закрывается дверь спальни. Денвер лукаво выгибает бровь:
— Своим шоколадом я делиться не стану, так и знай.
— Прямо сейчас меня интересует только одно лакомство, — шепчу я, опускаясь перед ней на колени и закидывая ее ногу себе на плечо. — И это, блядь, точно не горячий шоколад.