Страница 37 из 130
Глава
9
Кольт
— Он был хорошим мальчиком. Со своими трудностями, конечно, но хорошим.
Женщина, чье имя я уже забыл, держит меня за руку и разглагольствует о моем брате. За сегодняшний день я слышал эту избитую фразу уже сотни раз в самых разных вариациях: «Уайлдер наломал дров, но он не заслужил такой смерти». И это начинает действовать мне на нервы.
А может, виной всему головная и шейная боль — такое чувство, будто мне кто-то дрелью сверлит мозг.
И так продолжается часами. Соболезнования, скорбь, слезы и дежурные слова утешения. Я проходил через это столько раз, что, казалось бы, должен был привыкнуть, но это похороны Уайлдера. Гребаные похороны моего брата.
Боль расцветает в районе виска, и я пытаюсь снова переключить внимание на женщину.
Она все еще говорит? Неужели она не видит, что я тут, блядь, весь потом обливаюсь? Как можно не замечать, что я в одном шаге от того, чтобы сорваться на крик после очередного «любезного» слова?
— Простите, мне нужно проверить, как там мама, — лгу я, высвобождая руку из ее лап, и ухожу.
Я обхожу церковь по краю, подальше от любопытных глаз, и делаю глубокий, болезненный вдох. Кожа покрылась испариной, глаза щиплет, и я пытаюсь проморгаться сквозь эту резь.
Врач предупреждал, что так и будет. Сказал ожидать боли, тревожности и вспышек раздражения. Я человек терпеливый, мне приходилось им быть, так что это… желание на кого-нибудь наброситься для меня в новинку. По лбу катится пот. Я достаю из кармана пузырек с таблетками и закидываю в рот сразу две.
Час назад я уже выпил две штуки.
Разве они не должны были уже подействовать?
Твою мать, в меня ведь и раньше стреляли. Резали ножом. Но эта боль… она пульсирует во всей голове, словно молот бьет по черепу, этот нескончаемый, сука, стук…
— Ты как?
Я моргаю и перевожу взгляд на Алистера.
— Нормально.
Он делает шаг в тень церкви:
— Может, на сегодня хватит?
— Я в порядке, Алистер.
— Никто не ждет от тебя, что ты…
—
Алистер
. — Я сжимаю дрожащие руки в кулаки и перевожу дыхание. — Просто отстань. Я в порядке. И я никуда не уйду.
Он подходит ближе:
— Не взрывайся, но ты всего несколько дней назад вышел из комы. Ты со всеми попрощался. Поезжай домой. Этот день и так для тебя невыносим, а боль делает только хуже.
— С чего ты взял, что вообще понимаешь, каково мне?
Я жалею об этих словах в ту же секунду, как они срываются с моих губ. Я и раньше огрызался — редко, но все мы люди, — однако никогда еще не говорил ничего настолько жестокого. Здравый смысл борется с болью, и хотя я прекрасно понимаю, что должен взять свои слова обратно, я этого не делаю.
Алистер качает головой и отводит взгляд:
— Уайлдер и мне был братом.
— Так мы теперь братья? Очень удобно, учитывая, что пока я был не у дел и нуждался в тебе, ты устроил Денвер сущий ад.
Что за херня со мной происходит? Почему я веду себя как последний мудак?
И почему эти блядские таблетки не работают?!
— Я же говорил тебе, мне приходилось быть с ней жестким…
— Ты это говорил, но так и не объяснил почему, — бросаю я ему вызов. Он разворачивается, чтобы уйти. — Не смей уходить, когда я, блядь, с тобой разговариваю, Алистер. Знай свое место.
Мой друг резко застывает.
Мой друг.
Он мой друг.
Почему я отношусь к нему как к врагу?
Он поворачивается, и пульсация в голове отдает прямо в шею. Я устал. Я так чертовски устал.
— Я был жестким с ней, потому что больше никто с ней так себя не ведет, — произносит он, и металл в его голосе ничуть не помогает мне успокоиться. — Все позволяют ей прыгать выше головы, будто она вообще соображает, что делает. А она не соображает. Она импульсивна, и, если честно, Кольт? Она, блядь, опасна.
— С какого это перепугу она…
— Она убила Винса Капелли. Ты спрашивал, разобрались ли мы с этим? Да, разобрались. Денвер втерлась к нему в доверие, он пригласил ее к себе домой, и она перерезала ему глотку. — Пульсация усиливается, давление за глазами становится почти невыносимым. — Я думал, она приукрашивает, но я достал записи с камер видеонаблюдения из спальни Винса. Я видел всю эту хренотень от начала и до конца.
— Какого хера ты мне не рассказал?
— Потому что у тебя и без того забот полон рот, и, как ни странно, ее поход на мокрое дело – далеко не первая проблема в нашем списке.
Я в упор смотрю на него, дыхание учащается:
— Она скрыла это от тебя.
— Да. Я же говорю, она опасна…
— Она скрыла это, потому что не могла прийти к тебе, Алистер! — Мой сорвавшийся на крик голос ничуть не облегчает головную боль. — Она – женщина, которую я люблю, а ты – мой, блядь, лучший друг. Защищать ее – это твоя работа! Что, если бы все пошло наперекосяк? Что, если бы я очнулся из этой гребаной комы, а она… — Я провожу ладонью по лицу. Солнце слепит слишком ярко, и даже тень больше не приносит облегчения. — Как я могу доверить тебе управление семьей, если я не могу доверить тебе ее?
Его губы приоткрываются, он качает головой с широко распахнутыми глазами:
— Ты сейчас это серьезно, блядь? Я двадцать лет стоял с тобой плечом к плечу, Кольт.
— И ты облажался именно тогда, когда был мне нужен больше всего.
Я отталкиваю его в сторону и ухожу.
Я игнорирую чужие взгляды и перешептывания людей, которые либо хотят сесть мне на уши, либо ищут повод поговорить о брате, которого они совершенно не понимали. Они не знали его — не так, как знал я.
Я знал его боль.
Я знал ее и наказывал его за это. Я требовал от него идти дальше, держать свои переживания под замком. И ради чего? Потому что порой… он доставлял неудобства.
И я никогда не скрывал, что так считаю. Ни единого разу.
Слезы обжигают глаза.
Я не могу, блядь, больше здесь находиться.
Прежде чем я успеваю себя остановить, я уже прыгаю в машину и мчусь домой.
В доме царит тишина. Я швыряю ключи и прохожу на кухню, но, как оказывается, я здесь не один. Денвер стоит, оперевшись о кухонную столешницу, и набирает смс. Заметив меня, она тут же поднимает голову и откладывает телефон.
— Ты рано. Как все прошло?..
— Ты убила Винса Капелли.
Она замирает:
— Да.
— Расскажи мне все. От начала и до конца.
Ее плечи вздымаются и опускаются с каждым вдохом, но она не заставляет себя долго ждать и начинает говорить: