Освобождая Денвер

Глава

4

Денвер

Я пожала сегодня столько рук, что от боли едва не плачу. После нескольких дней отдыха боль в плече начала утихать, но сейчас такое чувство, будто его снова вырвали из сустава. До начала похорон оставалось еще тридцать минут, но в церкви уже было многолюдно. Мы ждем Рейнджера на улице — обычно я избегаю подобных мест, учитывая, как репортеры жаждут сделать удачный снимок, но Алистер сказал, что лучше иметь доказательства моего присутствия рядом с ним.

Льюис стоит позади меня. Таф — позади Алистера. Один за другим мы приветствуем одних из самых влиятельных людей Нью-Йорка, как легальных, так и не очень, и каждый из них спрашивает про моего отсутствующего мужа.

Алистер наклоняется к моему уху.

— Ты сказала, что он приедет.

— Ему захочется эффектно появиться, — отвечаю я, переводя взгляд на переднюю часть церкви, где Хелена стоит с мамой Кольта.

Вспышка фотоаппаратов заставляет нас всех посмотреть на церковные двери. Подъехал элегантный представительский седан, и причиной отчаянных попыток сделать снимок стал мужчина, который из него вышел.

Мой муж.

Одетый в черный дизайнерский костюм, с белоснежной рубашкой, контрастирующей с черным галстуком, Рейнджер выходит из машины с таким видом, будто этот мир принадлежит ему. Аксель следует сразу за ним, и их сходство настолько поразительно, что я удивлюсь, если сегодня вечером в соцсетях будут крутить не их снимки, а мои с Алистером.

Рейнджер что-то шепчет Акселю, и тот кивает. Охрана едва не затапливает их, пока они шагают мимо прессы и поднимаются по светлым ступеням к церкви.

— Чертовски эффектное появление, — цедит Алистер. — Вы, Люксы, меня бесите.

— Отлично, — бормочу я, и он бросает на меня мрачный взгляд, когда Аксель подходит ко мне. Я обнимаю его, вдыхая его запах. — Спасибо, что приехал.

— Это меньшее, что я мог сделать. Чисто технически, он ведь был моим двоюродным дедушкой, верно?

Он отпускает меня, и Рейнджер целует меня в щеку.

— Прости, что опоздал, жена.

Я скрываю то, как напрягается моя спина.

— Обязательно было заявляться сюда, словно вы, блядь, люди в черном?

Он посмеивается:

— Это наши последние совместные фотографии. Я хочу выглядеть хорошо для своей обожающей жены. — Он отодвигает Алистера в сторону и обнимает меня за талию, увлекая к передней части церкви. Если бы я не ненавидела их обоих, я бы получила удовольствие, наблюдая, как Алистера ставят на место.

Я держу голову высоко, являя собой пример женщины, которая все держит под контролем, но мысли мои уносятся прочь.

К Кольту.

Его привезли домой вчера, как и Ронана. Теперь с нами живут еще и две медсестры. Больничные койки и аппараты стали постоянным атрибутом в доме, и хотя я ненавижу эти звуки и антисептический запах, по крайней мере, я могу обнимать Кольта, пока не усну, и он будет ждать меня там, когда этот ужасный день закончится.

Себастьян руководил перевозкой из больницы в таунхаус. Хотя мы не обсуждали Итана, он все равно заходил проверить мои травмы и пообещал заглядывать по возможности, чтобы присматривать за Кольтом и Ронаном. Какое облегчение, что за ними обоими приглядывает человек, которому я доверяю.

— Денвер, — голос Алексея Волкова вырывает меня из мыслей, и я поднимаюсь, чтобы поприветствовать его. Он целует меня в щеку. — Как ты?

— Настолько хорошо, насколько можно ожидать.

— Ужасные новости о Винсе-младшем, — говорит он, расплываясь в широкой улыбке. — Какая трагическая утрата.

Я цокаю:

— Алексей, не будь жестоким. И имей хоть каплю такта. Это похороны.

— Праздник жизни, — заявляет Алексей, с презрением глядя на Рейнджера. Рейнджер, кажется, едва сдерживает рык, его челюсть ходит желваками. — И я, например, буду праздновать смерть Винса. Данте куда веселее.

— Данте Капелли принимает дела? — спрашивает Рейнджер, глядя на меня сверху вниз. — И кто это решил?

Я пожимаю плечами и тут же жалею об этом — меня пронзает острая боль.

Рейнджер хмурится:

— Ты принимала что-нибудь от боли?

— Я в порядке, — бросаю я. — Алексей, рада была повидаться.

Глава Братвы усмехается:

— Это ты меня так прогоняешь, да? Хорошо, что ты мне нравишься, ДеЛюкс. — Он уходит, а я перевожу дух, чувствуя, как от глубокой пульсирующей боли, поднимающейся по руке, накатывает тошнота.

Анджей Новак проводит несколько минут в разговоре с Хеленой, а затем проявляет к Рейнджеру куда больший интерес, чем Алексей. Пока они беседуют, я мысленно отключаюсь от реальности.

«То, что ты здесь, для меня немного похоже на возвращение Кары».

«Это из-за моей дерзости? Все дело в дерзости, да?»

«Да… Я всегда буду жалеть, что не боролся за тебя сильнее».

От воспоминаний о нашем последнем разговоре с Финном глаза наполняются слезами. Мне стоит их сдержать — я должна быть сильной, — но у меня было так мало времени с ним. Если бы Рейнджер не вмешался, именно Финн заботился бы обо мне после смерти отца.

Насколько иначе сложилась бы моя жизнь?

Кто-то смахивает мои слезы, но их катится еще больше, когда Хелена берет мое лицо в ладони. Ее собственные глаза блестят.

— Посидишь со мной?

Я беззвучно киваю, и она берет меня за руку, уводя подальше от Алистера и Рейнджера. Последний выглядит далеко не в восторге. Я игнорирую его и сажусь между Хеленой и мамой Кольта, позволяя слезам течь, пока начинается служба и звучат слова в память о хорошем человеке.

Этот момент прерывает стук открывшейся церковной двери: солнечный свет врывается в прохладное помещение. Присутствующие оборачиваются, по толпе проносится шепот — в дверном проеме стоит мужчина. Приталенный костюм облегает его худощавую, как ветка, фигуру; он отмахивается от вошедших с ним охранников. У него густая копна седых волос, и он запускает в нее свои костлявые пальцы, прежде чем наконец посмотреть на меня. Он уже немолод, ему за шестьдесят, ввалившиеся щеки растянуты в масляной улыбке.

— Пожалуйста, — хрипит он. — Продолжайте.

Мой взгляд резко перемещается на Рейнджера, и он беззвучно произносит одно-единственное слово, от которого у меня по спине и вдоль корней волос пробегает дрожь.

Паук.

Алистер уже поднялся со своего места и направляется к противоположной стороне церкви — скорее всего, чтобы предупредить охрану, потому что Паука не видели уже несколько месяцев. И вот он здесь, блядь, прямо перед нами. Человек, который забрал Марни, который пытался забрать меня.

Рейнджер наклоняется вперед: