Страница 16 из 130
Винс: Я отпустил большую часть охраны на ночь, а те, кто остался, не скажут ни слова.
Винс: Пожалуйста, Денвер. Всего час. По одному бокалу.
Один час.
Один бокал.
Льюис приоткрывает дверь, слабо улыбаясь:
— Ты как, в порядке?
Я показываю ему экран телефона, но он не озвучивает то беспокойство, которое, я знаю, он сейчас испытывает.
Спустя тридцать минут ворота особняка Капелли распахиваются, пропуская нас внутрь. Единственный охранник на въезде даже не стал нас проверять; я сижу на заднем сиденье, скрытая за наглухо тонированным стеклом.
Винс открывает дверь своего необъятного дома в том же костюме, что был на встрече, но уже без галстука и с расстегнутой верхней пуговицей. В руке у него бокал, но когда я целую его в щеку, запаха алкоголя не чувствую — значит, это его первый за сегодня. Он как-то признался мне, что терпеть не может пить, если день выдался слишком стрессовым, но обзавелся этой привычкой после того, как Кольт сломал ему обе руки. Мы тогда почему-то посмеялись над этим, и он сказал, что странным образом даже благодарен Кольту за это. По его словам, то покушение на жизнь Кольта в ресторане, которое я сорвала, было импульсивной реакцией, за которую он огреб еще один поводок — на этот раз уже от собственной семьи, и тогда-то он и осознал свои ошибки. Он выглядел грустным, когда добавил, что надеется получить шанс поблагодарить Кольта за то, что тот открыл ему глаза.
— Как можно выглядеть настолько потрясающе посреди ночи? — шепчет мне на ухо Винс, провожая в гостиную.
Я смеюсь и хлопаю его по руке:
— Блядский лжец, — я оглядываюсь по сторонам — дом великолепный. Колоссальный. Место, которое, по его словам, принадлежало его семье на протяжении поколений. Я издаю восхищенный вздох, осматриваясь. — Вот так живет вторая половина человечества.
Винс наливает мне напиток и фыркает:
— Как будто ты сама выросла в других условиях.
— Есть просто деньги, а есть
вот это,
— я обвожу рукой пространство вокруг, и он сокращает расстояние между нами, протягивая мне виски. — Вы – старые деньги.
Он ухмыляется и поднимает свой бокал:
— За старые деньги.
— За старые деньги, — я чокаюсь своим бокалом о его. — Устроишь мне экскурсию?
Он приобнимает меня за талию и притягивает мое бедро к своему:
— Я никогда не упущу возможность похвастаться этими самыми деньгами.
Я смеюсь и бросаю взгляд на Льюиса:
— Я побуду одна, все хорошо.
Его челюсть сжимается, но он кивает. Винс дает аналогичное указание своей охране, и мы начинаем. Мебель здесь старше нас обоих. Антикварные вазы наполнены пышными букетами, а живописные полотна перемежаются с семейными портретами. Винс рассказывает, что здесь пятьдесят комнат, почти тридцать ванных, шесть гостиных и чердак, на котором он играл в детстве.
— Он тянется во всю длину здания, — говорит он, указывая на потолок, пока мы идем по коридору, где глубокий красный ковер мягко пружинит под моими каблуками. — Я как-то там потерялся. Мама чуть не убила меня за то, что меня так долго не могли найти.
— Значит, ты с детства был проблемным? — дразню я, допивая виски.
— Я был невинной жертвой, — настаивает он, и я усмехаюсь. Он останавливает нас в конце коридора, рядом с большим окном, за которым простирается темнота. — Мне нравится, когда ты улыбаешься.
Мое сердце начинает биться чаще.
— Правда?
Он кивает, какое-то время вглядываясь в мое лицо, а затем забирает мой бокал, ставит его вместе со своим на приставной столик и убирает прядь волос с моего лица.
— Алистер сегодня велел мне держаться от тебя подальше.
Ну конечно, блядь, кто бы сомневался.
— Алистер сейчас словил синдром власти. И что он сказал?
— Что отрежет мне веки, а потом настучит на меня Рейнджеру, — он ухмыляется, поправляя мои волосы.
— И сколько мужчин вокруг тебя вьется?
Я фыркаю:
— Алистер скорее закопает меня в саду.
— Я имел в виду себя.
Мои губы приоткрываются, и я принимаюсь перебирать пальцами цепочку на шее.
— Тебя?
Он медленно кивает, делая шаг навстречу. Внутри вспыхивает желание отпрянуть, но я остаюсь на месте. Даже когда его ладонь ложится мне на шею, даже когда мы оказываемся опасно близки.
— Меня. Рейнджера, — он проводит большим пальцем по моей челюсти. — Кольта.
Я открываю рот, чтобы возразить, чтобы настоять, что между мной и Кольтом ничего нет, но он заставляет меня замолчать своими губами.
Весь воздух вышибает из моих легких, а разум затапливает паника.
Винс целует меня.
Не Кольт.
Винс.
Я слегка отстраняюсь, проводя языком по нижней губе и пытаясь понять, чей виски я чувствую на вкус — свой или его.
— Винс, я замужем.
— Мы оба знаем, что вы с Рейнджером не вместе, — он трется носом о мой нос, снова прижимая меня к себе. — А Кольт не может предложить тебе ровным счетом ничего.
Я упираюсь ладонями ему в грудь, словно пытаясь оттолкнуть:
— Кольт…
— Бесполезен, — отрезает он, вглядываясь в мое лицо. — Он был нужен тебе ради власти. Теперь этой власти у него нет, так позволь мне дать ее тебе. Позволь мне дать тебе все.
— Я…
Его губы снова накрывают мои, и руки, которыми я упиралась ему в грудь, перестают сопротивляться. Мои пальцы вцепляются в его рубашку.
И я отвечаю на поцелуй.
Я приоткрываю рот, позволяя его языку переплестись с моим; этот поцелуй ошеломляет, от него почти задыхаешься. В коридоре стоит тишина, слишком глубокая тишина, будто сам дом осуждает нас. Это ощущение липнет к коже — глубокий, тяжелый стыд.
Я ненавижу это.
Ненавижу то, что делаю.
Но причины перевешивают вину.
Винс прерывает поцелуй, берет меня за руку и уводит за собой. Мне не нужно спрашивать, куда мы идем. Когда он отпирает дверь своей спальни, я бросаю взгляд в конец коридора, туда, где стоит Льюис.
Он едва заметно кивает мне.
Я киваю ему в ответ.
Винс затягивает меня в комнату. Дверь за мной закрывается, и он прижимает меня к ней, снова целуя. Я крепко зажмуриваю глаза и запускаю пальцы в его волосы, заставляя себя вложить в этот момент страсть.
Он тянет замок на моем платье вниз. Прохладный воздух ласкает кожу, когда ткань соскальзывает на пол.