Страница 104 из 130
Я поднимаюсь и подхожу к Китрику. Сомневаюсь, что вижу его в последний раз, но это может быть мой финальный шанс по-настоящему поблагодарить его за все, что он сделал. Вряд ли он сможет быть до конца откровенным относительно своего участия в бойне в доме Паука, пусть даже он и спас меня. Спас всех нас.
— Мне жаль. Два года работы... и все кончено.
Выражение его лица становится почти мученическим.
— Я сделал все, что мог, за то время, что у меня было. И если бы я не вытащил тебя, я, возможно, тоже умер бы в том доме.
Я киваю.
— Жаль, что я не могу тебя обнять.
Он слабо улыбается.
— В любом случае, мне не положено водиться с преступниками.
Я так долго его ненавидела. Каждое утро открывать дверь своей спальни и ждать его одобрения казалось очередной клеткой, в которую меня засунули. Если бы я только знала, как он меня защищал, я смогла бы почувствовать благодарность гораздо раньше.
Я беру его руки в свои, приподнимаюсь на цыпочки и целую в щеку.
— Спасибо, — тихо говорю я. — За все.
Когда я снова опускаюсь на всю стопу, его щеки заливает румянец, и он прокашливается.
— Не за что, Денвер.
Когда я отступаю назад, Кольт протягивает ему руку. Китрик выглядит без особого восторга, но пожимает ее.
— Если тебе когда-нибудь надоест паршивая зарплата...
— Так, — обрываю я и шлепаю его по руке. — Кольт.
Он нагловато ухмыляется.
— Что? Я налаживаю связи. И сомневаюсь, что Китрик ожидал чего-то другого. — Он трясет руку Китрика. — Спасибо, что присмотрел за ней. Я у тебя в долгу.
— Долг от Призрака. Считай, что его никогда не обналичат, — отзывается Китрик.
После его ухода мы с Кольтом машем рукой явно недовольной Куинн, которая ждет в машине, и направляемся наверх.
Уже середина дня, но мы ложимся в постель, и Уэссон вытягивается между нами, уткнувшись носом прямо мне в шею. Я глажу его по шерсти, запуская в нее пальцы.
— Значит, — произношу я. — Король пыток.
Кольт переворачивается вполоборота и вздыхает.
— Мы говорим об этом?
— Говорим.
Он закладывает руку за голову и смотрит в потолок, но молчит. Я чувствую исходящие от него волны боли, ровный гул сожаления.
— Кольт, — зову я, и он поворачивается ко мне.
— Что бы там ни было, мы разберемся с этим вместе.
Он медленно кивает.
— Тридцать шесть. — От этой цифры у меня перехватывает дыхание, но я не отвожу взгляд. — Двадцать умерли быстро. Остальные... — Он опускает глаза. — Или они, или ты. Я выбрал тебя.
Я сглатываю.
— Кто?
— Люди, которые так или иначе брали деньги у Паука или из других источников, которые они не хотели выдавать. У меня всегда была причина. И я всегда делал так, чтобы было больно. — Он закрывает глаза. — Я не горжусь этим, но я бы убил еще сотню людей, если бы это означало вернуть тебя. Я могу прожить жизнь, полную сожалений, если буду жить эту жизнь с тобой.
Он не открывает глаз, словно защищаясь от моей реакции, будто он мог рассказать мне что-то такое, из-за чего я стала бы любить его меньше.
— Я не убийца, — говорю я, и теперь он смотрит на меня своими сапфирово-синими глазами, в которые я смотрела сотни раз. — Даже после Уайатта я знала, что не создана для того, чтобы отнимать жизнь. Помнишь, что ты сказал мне в том лифте в прошлом году? Это остается с тобой. — Я провожу рукой по голове Уэссона. — Но я знаю без тени сомнения: если бы тебя забрали у меня, я бы выжгла каждого, кто попытался бы нас разлучить. Если отнятая жизнь оставляет пятно на душе, то моя была бы неузнаваема к тому времени, как я вернула бы тебя. — Он кладет ладонь поверх моей и мягко сжимает мои пальцы. — Поэтому, пожалуйста, не надо жить со мной жизнью, полной сожалений. Ты сделал то, что должен был, и нашел меня. Ты спас меня. И я буду любить тебя вечно, со всей твоей запятнанной душой.
В какой-то момент ночью Уэссон бросил нас — без сомнения, выбрав комнату Льюиса. Кольт обнял меня и уснул, но я отдыхала недолго. Осторожно выбравшись из постели, я села на подоконник, обхватив колени руками, и принялась наблюдать за миром за стеклом.
Здесь нет снега. Нет людей. Полночный город, место, которое мы скоро оставим позади.
Но тот человек, который мечтал уехать, — это больше не я.
Мне хотелось бы сказать, что я достаточно сильна, чтобы не позволить этим последним нескольким месяцам сломить меня. Мне хотелось бы остаться стоять на ногах, а не умолять на коленях о свободе. Мне хотелось бы бороться упорнее, бежать быстрее, сделать больше, чем просто ждать.
Слеза катится по моей щеке, и я вытираю ее.
Я думала, что возвращение домой исправит то, что разрушил Илай, но меня преследует вопрос, который я слишком боюсь произнести вслух, даже если Кольт утешил бы меня, услышав его.
Кто я теперь?
Я была столькими людьми. Ди-Ди, ДеЛюкс, Птичка, миссис Леджер, Дель, Робин.
Но ведь это были маски, верно? Дочь, знаменитость, жена, мама, партнерша, жертва.
Была ли я когда-нибудь просто Денвер?
Кто эта версия меня?
Кем я стану после того, как освобожу ее?
Потому что теперь я действительно свободна. От меня больше не ждут, что я буду втискиваться в чужую шкуру, которая никогда не казалась мне подходящей, или носить имя, которое не сходило с языка. Думаю, теперь я просто Денвер.
Достаточно ли она сильна, чтобы пережить следующие несколько недель?
Мой телефон загорается от звонка. Кольт вернул его мне раньше, и я игнорировала бесконечные сообщения, слишком боясь столкнуться с ними лицом к лицу.
Я отвечаю.
Куинн вздыхает.
— Я надеялась, что ты спишь.
— Почему? Слишком боишься сказать, что скучала по мне?
Она не смеется, но, собственно, я этого и не ждала.
— Ты больше не являешься лицом, представляющим интерес в деле об убийстве Винсента Капелли-младшего.
Я закрываю глаза и позволяю облегчению захлестнуть меня.
— У тебя есть другие зацепки?
— Мой брат сказал, что это сделал Илай Эддардс, — говорит она, и мои глаза распахиваются. — Сказал, что Илай признался, даже хвастался этим, вот почему он в бегах. И Китрик заявил, что готов дать показания под присягой, так что... ты чиста, ДеЛюкс. Опять.
Я обнимаю себя руками и наблюдаю за спящим Кольтом.
— Надеюсь, вы поймаете Илая.
— Правда?
Я глубоко вздыхаю и прислоняюсь головой к стене, все еще глядя на Кольта.
— Я бросила попытки убедить вас, люди, что зло не такое черно-белое, каким вы хотите его видеть.