Страница 102 из 130
Глава 3
4
Денвер
— Хочешь, я оставлю вас наедине? — спрашивает Кольт, и по какой-то причине я киваю, хотя и не уверена, что это действительно то, чего я хочу. Я проснулась в новом конспиративным доме под голоса Кольта и Рейнджера, доносившиеся снизу, и, несмотря на жуткую усталость, не могла просто лежать в ожидании, гадая, куда зайдет этот разговор. Они работали вместе, чтобы найти меня, но теперь я вернулась. Все запросто может принять дурной оборот. — Гостиная вон там. — Кольт кивает на дверь слева от нас и целует меня в висок. — Я в соседней комнате, Дель.
Рейнджер идет за мной в роскошную комнату, оформленную в кремовых и белых тонах, которая кажется слишком уютной для столь неуютного разговора. Я и не мечтала, что вернусь домой, не говоря уже о том, что снова окажусь наедине с Рейнджером Люксом.
Я сажусь на один из диванов, спрятав ладони между коленей, но он остается стоять. Кажется, он разрывается между желанием обнять меня или наорать, словно в любой момент может начать мерить шагами комнату и отчитывать меня, будто и не было этого времени, будто я не вышла замуж за другого мужчину и не провела месяцы вдали от места, которое когда-то было нашим домом.
— Ты как, в порядке? — спрашивает он.
Какой двусмысленный вопрос. Я не в порядке, конечно же нет, но единственный мужчина, который услышит от меня эту правду, — это не он. Должно быть, выражение моего лица говорит ему об этом, потому что он отводит взгляд.
— Я искал тебя.
Я смачиваю губы.
— Ты ждешь благодарности? — Он открывает рот, но тут же захлопывает его. — Ты требовал встречи со мной, Рейнджер. Я здесь. Что ты хочешь сказать?
— Я... — Его челюсть сжимается. — Я хотел увидеть тебя, чтобы убедиться, что ты в порядке. В это так трудно поверить?
Я откидываюсь на мягкие подушки.
— Ты единственный, кому позволено ломать меня?
Осознанно ли я провоцирую его? Возможно. Может быть, какая-то часть меня хочет, чтобы этот спор покатился как снежный ком, дошел до предела, чтобы Кольт вошел в эти двери и пустил пулю между глаз моему бывшему мужу, избавив от этого меня.
Вместо этого Рейнджер держит себя в узде и садится на диван напротив, сцепив пальцы. Его темный взгляд прикован ко мне — я в центре его внимания, как и всегда, — но это больше не вызывает прежней реакции.
— Ты единственный человек, который у меня остался.
После потери Акселя я думала, что между нами можно навести какие-то мосты. Ничего такого, что выдержало бы вес дружбы или хотя бы приятельства, но просто вежливый вопрос о делах, возможно. Случайная мирная встреча у могилы его сына.
Но я потеряла слишком много времени в руках чудовищ. Меня передавали из рук в руки мужчины, которые хотели подчинить меня себе, растоптать ту женщину, за право быть которой я боролась, и я не позволю утекать драгоценным минутам теперь, когда мне нужно жить своей жизнью.
— В таком случае у тебя нет никого, — просто говорю я и поднимаюсь с места.
— Денвер, пожалуйста, — тихо произносит он. — Я не прошу тебя... — Его взгляд скользит к моему животу, и я вижу, как он ломается.
Его плечи медленно опускаются, а мягкость в глазах превращается в... ничто. Если бы он не шевелился, если бы я не видела отчетливую пульсацию жилки на его шее, я бы подумала, что Рейнджер Люкс умер прямо передо мной.
— Я просто хотел, чтобы ты знала: я здесь, — говорит он, отводя взгляд. — Что я здесь, что... неважно, сколько времени пройдет, за кого ты выйдешь замуж или где мы будем. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Я... — Он сжимает и разжимает пальцы, а я наблюдаю за ним так, как наблюдают за автомобильной аварией — с болезненным любопытством. Он встает и обходит журнальный столик, останавливаясь передо мной, и меня отбрасывает на много лет назад, к нашей первой встрече в фойе дома, который мы делили как муж и жена. Где мы были счастливы, пусть и недолго. Он все тот же властный мужчина, такой красивый, так пугающе осязаемый, что, возможно, я влюбилась в него за то время, пока он спускался по лестнице. Поэтому, когда он тянется ко мне, я не останавливаю его — потому что мне снова двадцать один год. Я девчонка, я потеряла так много и так отчаянно пытаюсь уцепиться за хоть что-то, что удержит меня на плаву, что готова влюбиться в монстра. Рейнджер берет мое лицо в ладони, проводя большим пальцем по синяку, который, я знаю, там есть, и смотрит на меня так, как смотрел всего лишь считаные разы в жизни.
С полной уязвимостью — с любовью.
— Он не сможет собрать тебя заново, птичка, — шепчет он. — Пока ты здесь, ты всегда будешь этим сломанным существом. Ты умрешь рядом с ним.
Это очередная попытка манипуляции. Наши отношения строились на навязанной вере в то, что я не выживу без него, но я не просто видела ад со стороны, я прошла через него. Мое достоинство разрывали в клочья, мою гордость пускали по ветру, мою свободу отнимали у меня столькими способами, о которых я даже вспоминать не хочу.
И теперь я знаю, что единственный человек, который сохраняет мне жизнь, — это я сама.
Моя любовь к Рейнджеру родилась из моего неумения видеть собственную ценность.
Теперь я люблю себя достаточно сильно, чтобы любить и Кольта.
Я поднимаю подбородок, наши глаза встречаются, мои слова звучат твердо:
— Я лучше разделю с ним могилу, чем с тобой постель.
Момент рушится, и он рушится вместе с ним. Это не доставляет мне радости. Его боль просто существует, как существует и моя.
— Прощай, птичка.
Я стою абсолютно неподвижно, пока он уходит. Дверь открывается, закрывается, и комната погружается в тишину.
Я смотрю на ковер, мгновение наслаждаясь тишиной, а когда поднимаю глаза, в дверях стоит Кольт. Его голова наклонена набок, темно-синие глаза полны тревоги и любопытства — и любви. Искренней, самоотверженной любви.
Я уничтожаю расстояние между нами, беру его лицо в ладони и целую. Он притягивает меня к себе, и эти секунды — напоминание о том, почему я боролась за нас, почему отложила в сторону пожирающую потребность в мести ради этого человека. Почему я люблю его.
— Он ушел, — говорю я, и он понимает, что я имею в виду не просто его уход из дома. Рейнджер ушел из моей жизни. Сдался. Все еще полный ненависти и любящий меня совершенно извращенной любовью, но ушел.
Эта токсичная часть моей жизни была вырезана из меня.
— Я люблю тебя, — говорит Кольт.