Страница 90 из 148
— Как думаешь, Итан остался бы здесь, если бы знал правду?
Помимо своей воли я расслабляюсь в его объятиях.
— Ты же остался.
— Потому что такие мужчины, как я, живут ради таких женщин, как ты, — говорит он. — Он бы не выдержал. И он бы наскучил тебе.
Я перевожу взгляд на Итана. Он наблюдает за нами, его челюсть крепко сжата.
— Может, я хочу, чтобы мне было скучно, — тихо говорю я.
Он смеется мне в шею.
— Это самая большая ложь, которую ты когда-либо произносила, а ты произнесла их немало. — Он перебрасывает мои волосы через плечо. — Спустя неделю с ним ты приползешь обратно, жаждущая крови и умоляющая меня.
Мурашки пробегают по позвоночнику. Он целует меня в шею, и мне хочется, чтобы мое тело не реагировало так в его присутствии — будто это нормально, естественно. Будто я создана для того, чтобы быть в его власти.
— Почему ты простил меня? — спрашиваю я, все еще не сводя глаз с Итана.
— Простил за что?
— За Уайатта.
Он тихо вздыхает — не с досадой, а скорее с грустью.
— Денвер, я знаю, та ночь стала для тебя поворотным моментом. Пушки. Кровь. Убийство. — Последнее слово звучит так, будто оно обернуто в шелк, и я прерывисто вздрагиваю. — Но знаешь, чем она стала для меня?
Мой голос едва слышен.
— Чем?
— Четвергом. — Он целует меня в шею, и мой живот сводит судорогой. — Таких дней пруд пруди. Жизни, их жизни… — Он кивает на толпу внизу. — Они ничего не значат. Ни к чему не ведут. Смерть Уайатта ничего не значила, особенно если она обеспечила твою безопасность.
Я кладу дрожащую ладонь на его руку, обнимающую меня за талию.
— Ты пугаешь меня, когда говоришь такие вещи.
— Нет, — говорит он, поворачивая меня к себе лицом. — Я возбуждаю тебя. И именно поэтому тебе никогда не будет скучно.
Я кладу руки ему на грудь, ненавидя его за правоту. Воспоминание о том, как Рейнджер вел себя в ночь смерти Уайатта, одновременно ужасало и восхищало меня. Ему было так легко решить чужую судьбу, так же просто, как выбрать блюдо на ужин, потому что он защищал меня.
— Ты же знаешь, я мог бы простить тебе все что угодно, — произносит он, поглаживая мою челюсть большим пальцем. — Кроме твоего ухода.
Я забываю о стеклянной стене, из-за которой нас все видят, забываю даже об Итане, потому что быть вот так с Рейнджером — это как находиться в нашем собственном мире. В мире без правил. В мире, где я хочу, чтобы он поцеловал меня, потому что мне нужна его любовь.
— Рейнджер…
— Не сейчас, птичка. — Он отступает, и мне становится холодно без его близости. Он забирает то, чего мне не следовало бы хотеть, как раз в тот момент, когда вкус этого стал сладким. — Кэл будет рядом. Увидимся дома.
Он направляется к двери, и я растираю плечи, пытаясь унять озноб.
— А что насчет Изабель Леджер?
Рейнджер толкает дверь.
— Она умрет.
Он уходит.
Эти два слова накрывают меня, и моя реакция не такая острая, какой должна быть, потому что я знала. Несмотря на все мои уговоры, ласковые слова и нежности, даже у меня лишь ограниченная власть над Рейнджером Люксом.
Я подошла к этому неправильно. Я требовала слишком быстро, умоляла слишком отчаянно, и теперь он знает, что уступка выставит его слабым.
Я пролистываю список контактов, вскидываю подбородок, нажимаю на имя Изабель и подношу телефон к уху. Раздается три гудка; когда связь устанавливается, Изабель молчит. Ни приветствия, ни гнева из-за того, что я пережила очередное покушение.
Мне почти хочется, чтобы свекровь накричала на меня. Я хочу быть обвиненной, хочу, чтобы мне сделали больно, хочу умереть за то, что случилось с Уайаттом. Но я слышу лишь прерывистое дыхание — страх или гнев. Или просто горе.
— Вам нужно уехать, — говорю я. — Рейнджер придет за вами, и он не отступит. Купите билет на самолет за наличные, забирайте все, что сможете, и если вам понадобятся деньги…
— Мне не нужны твои деньги. — Голос Изабель дрожит, и я зажмуриваюсь.
— Если понадобятся, просто позвоните мне. — Я готова повесить трубку, отбросить телефон, словно он вот-вот вспыхнет.
— Признайся, что это сделала ты, — произносит Изабель, и ее голос крепнет. — Просто… признайся. Признайся, что убила его.
Я смотрю на толпу танцующих тел и неоновые огни. На смех, выпивку, веселье, а затем на столик Итана. Его там нет; он ушел, несомненно, в ярости или расстройстве, увидев меня с Рейнджером. Еще один раненый человек; еще один мужчина, сломленный из-за Денвер Люкс.
— У вас мало времени. Удачи. — Я вешаю трубку.
У меня нет времени, чтобы справиться с комом в горле или переживать о последствиях того, что я только что сделала. Суматоха внизу привлекает мое внимание — Аксель здесь. Он стоит вплотную к Зику, они спорят.
— Черт. — Я выхожу из кабинета, грохоча каблуками по лестнице, и окунаюсь в шум клуба. Музыка гремит, запах парфюма и разгоряченных тел душит. Харли оказывается рядом.
— Мне вызвать охрану? — спрашивает она.
— Нет, я сама разберусь с Акселем. Просто проследи, чтобы никто не снимал.
Я быстро добираюсь до VIP-яруса, перешагиваю через ограждение и встаю между Акселем и Зиком.
— Аксель, остынь, — говорю я; у меня уже ноют уши от пульсации музыки.
— Этот придурок так и лип к Иззи! — орет Аксель, тыча пальцем в Зика.
— Ты завтра и имя этой Иззи не вспомнишь! — кричу я в ответ. — Отойди!
Аксель свирепо смотрит поверх меня на Зика. Возможно, было ошибкой не вызвать охрану. Я ничего не могу сделать, по крайней мере, сейчас.
— Твой отец снаружи, Акс, — говорю я. — Он не обрадуется, если ты устроишь это на глазах у всех.
Осанка Акселя мгновенно меняется: он больше не лезет в драку, а словно сжимается.
— Черт. Прости, Денвер.
Я оглядываюсь. Люди смотрят; большинство снимает. Охрана пытается оттеснить толпу, но желающих поглазеть на гребаную ДеЛюкс слишком много. Какой-то парень подобрался вплотную к ограждению с включенной камерой и тянется ко мне.
— А ну прекрати! — кричит Аксель, пытаясь выхватить телефон из рук незнакомца.
— Аксель, не надо, — я встаю между ними, лицом к Акселю. — Уходи, пока все не стало еще хуже.
Вспыхивают огни камер. Парень лапает меня за руки, пытаясь развернуть к себе, что-то шепчет на ухо о том, что хочет классное селфи. Снова вспышки, люди выкрикивают мое имя, это чертово прозвище. Парень обхватывает мою руку, и я чувствую, как закипает кровь. Мне до смерти надоело, что люди считают меня источником развлечения.