Страница 89 из 148
Денвер
Я выпрямляюсь. За криком официанта следует звук, который я впервые услышала, когда мне было одиннадцать. Тогда я спустилась на кухню за стаканом воды, и меня привлекли доносящиеся из кабинета отца влажные хлюпающие звуки. Я в застывшем ужасе наблюдала, как отец раз за разом вонзал нож в человека, а кровь заливала любимый ковер моей матери.
Я снова слышу этот звук, но на этот раз меня прошибает не ужас, а облегчение.
Что-то с глухим стуком падает на землю, и я забиваюсь вглубь салона, когда Рейнджер запрыгивает в машину. Его рубашка больше не белая, а салон заполняет запах железа.
— Ты ранена? — спрашивает он. Его ладонь на моем лице, такая теплая и влажная. Я всматриваюсь в бездонную темноту его глаз, но не вижу там ни паники, ни страха. Только человек, сохраняющий полный контроль. — Денвер, ты ранена?
Я качаю головой.
Дверь со стороны водителя открывается, и в машину садится Кэл.
— Что нам делать с этим…
— Брось его там, к чертям собачьим, — отрезает Рейнджер, швыряя окровавленный нож на коврик. — Езжай в «Пульс».
Я моргаю, приходя в себя; тупая пульсация в груди усиливается, стоит мне взглянуть на рубашку Рейнджера.
— Разве нам не стоит поехать домой?
— Нет, мы должны засветиться на камерах так, будто ничего не произошло. — Он разминает шею. — А потом я наведаюсь к Леджерам.
Семья Уайатта. Мать Уайатта.
В желудке все переворачивается.
— Рейнджер, ты не можешь.
Его взгляд впивается в меня.
— Это уже вторая попытка убить тебя, Денвер. И им это не удается только потому, что они нанимают гребаных дилетантов.
Дилетантов, потому что Изабель Леджер не знает нашего мира. Мать Уайатта не хотела иметь с этим ничего общего и винила меня в том, что я втянула ее сына в криминал, хотя он погряз в нем задолго до нашей встречи. Изабель ненавидела меня, и после смерти Уайатта эта неприязнь только усилилась.
— И что ты сделаешь? Убьешь пожилую женщину? — спрашиваю я.
— Либо ты, либо она.
Мои глаза расширяются.
— Рейнджер, ты же не серьезно. Припугни ее, припугни… да хоть заплати ей, если придется, но ты не можешь убить мать Уайатта!
Он проводит рукой по лицу, размазывая кровь по костяшкам пальцев.
— Когда ты уже, черт возьми, это поймешь? — В его тоне звучат ярость и разочарование; на скулах играют желваки, когда он свирепо смотрит на меня. — Ты – мой приоритет. Твоя безопасность – мой гребаный приоритет.
— А как же мой рассудок? — кричу я. — Думаешь, я смогу жить с собой, зная, что ты причинил ей боль? Она скорбит, Рейнджер, она винит меня, и ты не можешь…
— Я не могу? — Он буквально выплевывает эти слова. — Нет ничего, чего бы я не мог, Денвер. Особенно когда дело касается твоей защиты.
Я смотрю на него, дыхание становится частым и паническим. Мне нужно успокоиться самой и успокоить его. Рейнджер был прав, когда сказал, что я годами им манипулировала — у этой манипуляции были свои пределы, но я отточила ее до совершенства. Сейчас я должна воздействовать на него правильно, а не требовать.
Я сглатываю и беру его перепачканную в крови руку.
— Рейнджер, пожалуйста. Не вешай на мою совесть еще больше смертей. — Он вглядывается в мое лицо; его каменное выражение ничего не выдает. — Поговори с ней. Будь Рейнджером Люксом. Но, пожалуйста, не… не убивай ее. Не делай ей больно. У нее кончится запал, кончатся деньги, и Изабель отступится. Я знаю, что так и будет.
Это ложь. Какая мать спустит на тормозах убийство сына? Но с этим я разберусь по-своему позже.
Машина останавливается у заднего входа в «Пульс», и Рейнджер выходит, так и не ответив. Я следую за ним, надеясь на молчаливое согласие. Харли ждет у входа; она бросает взгляд на рубашку Рейнджера, но ничего не говорит, пока он стремительно проходит мимо нее внутрь здания.
— Плохой вечер? — бормочет Харли.
Я вздыхаю.
— Не спрашивай.
Мы идем по темному коридору, и с каждым шагом музыка становится громче. Сотрудники отводят глаза, когда мы проходим мимо; интересно, заметили ли они рубашку Рейнджера? Впрочем, это неважно. Никто не будет настолько глуп, чтобы проболтаться кому-то, кому не следует.
— Твои друзья в VIP-ложе, — тихо говорит Харли. Я шепчу слова благодарности, прежде чем она возвращается в зал.
Я поднимаюсь по металлической лестнице в кабинет и захожу вслед за Рейнджером.
Ноги словно наливаются свинцом; я наблюдаю за тем, как он расстегивает рубашку, бросая окровавленную ткань на диван, и достает чистую из шкафа.
Он замирает, замечая это. Панику, которая окутывает меня, как дым.
Еще одно покушение, и на этот раз смерть была так же близко, как и в прошлый. А что, если следующее будет удачным? Что, если Изабель в конце концов наймет кого-то достаточно умелого, чтобы забрать мою жизнь?
— Ты жива. — Голос Рейнджера звучит как резкий порыв ветра, разгоняющий густой туман. Он прогоняет паническую мглу, и я заставляю себя дышать. — Скажи это.
— Я… я жива.
Я жива.
Я заставляю себя подойти к окнам и посмотреть на колышущуюся толпу. Пульс замедляется, но тяжесть в желудке, без сомнения, останется на несколько часов. Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, что меня окружает.
На моих друзьях.
VIP-ложа находится прямо под окнами кабинета, и я быстро нахожу глазами Себастьяна. Зик болтает с какой-то девушкой через ограждение. Эйс выглядит так, будто он на седьмом небе от счастья. Себастьян о чем-то говорит с Итаном, а Итан оглядывается по сторонам — возможно, ищет меня. Я тереблю цепочку на шее и улыбаюсь. Они все такие же, и мне жаль, что я не ценила время, проведенное с ними, больше. Я бы все отдала, чтобы сидеть сейчас за тем столиком, пить коктейли, танцевать с Себастьяном или держать Итана за руку.
Когда Итан наконец замечает меня, я задерживаю дыхание. На нем темные брюки от костюма, рукава белой рубашки закатаны до локтей, верхняя пуговица расстегнута, открывая загар, который он сохранил после возвращения домой. Он выглядит таким красивым; темные волосы зачесаны назад, и будь я ближе, я бы заглянула в его темно-карие глаза и не увидела бы там ничего, кроме желания.
Он одними губами произносит «Привет», и я улыбаюсь в ответ.
Рейнджер подходит ко мне. Я поднимаю на него глаза; он облизывает большой палец и осторожно вытирает мне щеку.
— На тебе кровь, Люкс.
Я вздрагиваю от этой фамилии, а он усмехается, встает позади меня и обнимает за талию. Он прижимает меня спиной к своей груди, его губы у самого моего уха.