Страница 86 из 148
— Моя любовь к тебе многогранна, Денвер. Это не просто любовь. Это уважение. Обожание. Благоговение. — Он наклоняет бокал к себе; янтарная жидкость ловит тусклый свет, отбрасывая блики на стол. — Все начинается с любви, но это нечто большее. Это…
— …Одержимость? — я произношу это слово неуверенно, и его улыбка говорит о том, что он уловил это беспокойство.
— Да. Ты мой единственный порок. — Его улыбка опасно приближается к ухмылке. — Тот, от которого я не намерен отказываться. — Моя грудь не должна наполняться теплом от такого собственнического заявления, но это происходит. И когда он наконец снова встречается со мной взглядом, по коже разливается еще одна волна жара. — Я горжусь тобой. Ты прошла через нечто трудное и выбралась на другую сторону.
Моя улыбка получается натянутой.
— Я «справилась» с этим тем, что сбежала.
— Ты справилась с этим так, что это тебя не убило, — поправляет он. — Даже если это убило частичку меня в процессе.
Тепло на моей коже мгновенно превращается в иней, и меня накрывает стыд.
Впервые с момента возвращения домой до меня доходит, как ужасно я с ним поступила.
Со мной случилось нечто страшное, да, но я использовала Рейнджера, чтобы пережить ту ночь. Зная, что он любит меня, я взяла эту любовь и извратила ее ради собственного спасения, а потом сбежала. Пока он разгребал последствия, я легла в постель с Итаном и тоже в него влюбилась.
Рейнджер защищал меня.
Я в ответ причинила ему боль.
— Прости, — шепчу я.
Его темный взгляд впивается в меня, и между нами повисает целый ворох невысказанных слов
. «Спасибо». «Мне жаль».
«Я тоже тебя люблю».
Вместо этого он говорит:
— Иди сюда.
Прилив крови к щекам вытесняет чувство вины. Мое тело пробуждается; в груди все сжимается от двух слов, от его одеколона, его глаз, его присутствия. Я придвигаюсь вплотную. Он зарывается пальцами в мои волосы, и я закрываю глаза, чувствуя мягкость его ладоней, когда он обхватывает мой затылок.
Он целует меня в щеку и тихо стонет — этот звук рокотом отдается в моем сердце. Вдох почти срывается с губ, когда он шепчет:
— Как долго мне еще ждать, прежде чем я снова смогу обладать тобой?
Обладать мной. Будто он и так уже не владеет каждой частичкой моего существа.
— Рейнджер…
— Ты борешься с этим, и я не знаю почему. — Он целует мочку моего уха. — Уайатта нет. Итана тоже. И даже если бы они были здесь, мы оба знаем, что ты хотела меня задолго до любого из них.
Пальцы на ногах поджимаются, туфля с тихим стуком падает на пол. Рука Рейнджера скользит по моей икре, закидывая мою ногу ему на колени.
— Перестань сопротивляться мне, — шепчет он, и когда он прикусывает мою шею, я упираюсь ладонью ему в грудь. Его рука поднимается выше, сжимая заднюю поверхность моего бедра, массируя кожу. Он притягивает меня к себе так резко, что я ахаю, теперь я сижу на нем верхом. Он целует мою щеку, шею, плечо. — Я часто думаю о той ночи. О звуках, которые ты издавала, о том, какая ты была. Ты принимала меня так охотно, правда? — Мое тело вибрирует от восторга от этой похвалы, и я вцепляюсь в его галстук, чтобы не потерять равновесие. — Ты была такой чертовски властной, и я никогда не хотел никого сильнее.
Я проваливаюсь в мир грез, потому что чувствовала к нему то же самое. Каждая фантазия, которая у меня была о Рейнджере, с ревом ожила в ту ночь. Я кончала от его рта, его пальцев, его члена, и он был неутомим в своем желании доставить мне удовольствие. Наша потребность вырвалась на свободу и уничтожила все вокруг. Пока мир рушился, а гильзы сметали в кучу, он пожирал меня, и я позволяла ему это.
— Ты позволила бы мне трахнуть тебя на этом столе? — спрашивает он, и я издаю жалобный звук. Он тихо смеется мне в плечо. — Позволила бы, правда?
Я сглатываю.
— Думаю, нас, скорее всего, попросят уйти.
— Я бы сначала довел тебя до оргазма.
Я не сомневаюсь, что так бы и было. Я провожу рукой по его плечу, крепко сжимая его ладонь, и замечаю темную нитку, выглядывающую из-под часов. Я поворачиваю его руку ладонью вверх и задерживаю дыхание, увидев браслет, который сплела ему много лет назад.
— Ты все еще носишь его.
Он кивает и целует меня в висок.
— Но… он же дурацкий.
Рейнджер смеется, его дыхание обжигает кожу.
— Ты сделала его для меня, поэтому я его сохранил. И буду хранить всегда.
Теперь наступает мой черед стонать. Я утыкаюсь лбом в его плечо.
— Перестань.
— Что перестать?
— Быть таким, черт возьми, милым. Это пугает, — ворчу я, и он снова смеется. — Ты заставляешь меня испытывать к тебе симпатию.
Он слегка отстраняется и приподнимает мой подбородок. Его ухмылка полна пленительной уверенности.
— Нет, я просто напоминаю тебе, почему ты влюбилась в меня в первый раз.
— Прошу прощения, что прерываю.
Мои щеки вспыхивают, когда я встречаюсь взглядом с Кэлом, но я не пытаюсь вырваться из хватки Рейнджера.
— Папарацци стало вдвое больше, — сообщает Кэл. — Через главный вход вы не выйдете, так что я припарковался в переулке за рестораном.
Рейнджер хмыкает.
— Ладно. Будем через пять минут.
— Сможешь высадить меня у «Пульса»? — быстро спрашиваю я.
Кэл показывает мне большой палец и направляется к выходу.
— Продолжение следует, — шепчет мне на ухо Рейнджер, наконец отпуская мою ногу.
Я обуваюсь, встаю и накидываю пальто. Наклонившись над столом, я беру его стакан и допиваю остатки виски.
— Этот стол все равно бы не выдержал, — шепчу я, ставя стакан на место.
Его усмешка — знак молчаливого согласия.
— Я буду через минуту.
— Почему бы тебе не пойти со мной?
— Существует такая вещь, как оплата счета. — Он встает, возвышаясь надо мной. — Когда-нибудь я научу тебя этому.
Я перебрасываю волосы через плечо и одариваю его соблазнительной улыбкой.
— Не утруждайся.
Его раскатистый смех раздается мне вслед; я сдерживаю ответную улыбку, направляясь к черному ходу, которым мы уже пользовались в подобных ситуациях.
Я толкаю дверь и выхожу на прохладный воздух. Лимузин ждет в залитом лунным светом переулке. Я достаю телефон.
Себастьян: Спасибо. Уверен, Зик оценит статус VIP-гостя.
Я улыбаюсь. Это мелочь, которая, надеюсь, заставит их улыбнуться — мой жалкий способ извиниться за то, что я сделала больно Итану.