Страница 84 из 148
Денвер
Рейнджер кладет ладонь мне на поясницу, пока нас ведут между столиков, за которыми сидят жадные до зрелищ посетители. В ресторане негромко играет спокойная музыка, но разговоры других гостей кажутся натянутыми, пока мы пробираемся к кабинке в глубине зала.
Добравшись до нашего стола, я замираю и оглядываюсь на остальных посетителей, скрытых за витражной перегородкой и огромными экзотическими растениями в горшках. Обычно Рейнджер выбирает столик так, чтобы папарацци могли видеть достаточно для удачного кадра. И хотя Рейнджер сказал, что этот ужин только для нас, в глубине души я решила, что это ложь.
Губы Рейнджера касаются моего уха.
— Не поверила мне?
— Нет, — отвечаю я, и он смеется, усаживая меня в кабинку из красной кожи. Он садится рядом и берет меню.
Я стягиваю жакет. Официант предлагает забрать его, но я отказываюсь, в кармане телефон, а я только что написала Себастьяну. Он сказал, что он, Итан, Зик и Эйс сегодня собираются в «Пульс», и я ответила, что устрою им места в VIP-ложе. Я не хочу пропустить его ответ, но и не хочу, чтобы Рейнджер видел, кому я пишу, поэтому прячу телефон, но держу его достаточно близко, чтобы почувствовать вибрацию.
А еще я надеюсь, что это будет мой шанс увидеть Итана, не вступая с ним в разговор. Наш недавний телефонный звонок все еще стоит перед глазами, и хотя я сказала ему то, что он должен был услышать, вина разрывает мне сердце.
Я молчу, пока Рейнджер делает заказ за нас обоих. Раньше я спорила с ним об этом, настаивая, что могу сама выбрать еду и напитки, но, по правде говоря, он все равно всегда заказывает именно то, чего мне хочется. Я гадаю, как он всегда понимает мои желания: был ли день достаточно паршивым для бокала вина или я чувствую такое напряжение, которое может унять только виски. Но он знает. Он всегда знает.
Нам приносят напитки, и Рейнджер переключает все внимание на меня.
— А что обычно делают на свиданиях?
Я едва не давлюсь вином, капля стекает по подбородку. Я вытираю ее салфеткой и откашливаюсь.
— Прости?
Лицо Рейнджера бесстрастно.
— Я не хожу на свидания. Женщины сами подходят ко мне. Я забираю их домой. А это… — Он жестом указывает на нас двоих. — …не то, чем я привык заниматься.
Шея обгорает от жара. Я снова сглатываю, вино все еще обжигает горло.
— Это свидание?
Он хмурится.
— Забудь.
— Нет, нет… — Я выдыхаю. — Прости, я просто удивилась.
Рейнджер игнорирует меня, сосредоточенно изучая свой напиток перед глотком.
Я ведь приняла свою судьбу рядом с ним, так? С Итаном покончено, так что если такова моя жизнь, мне стоит быть благодарной Рейнджеру за то, что он пытается.
Я придвигаюсь ближе.
— Ты должен задавать мне вопросы.
Рейнджер выгибает бровь.
— Это бессмысленно.
— Как романтично.
Его выдох больше похож на рычание.
— Я имею в виду, что и так знаю о тебе все.
Я цокаю языком.
— Вовсе нет.
Он сужает взгляд; лед в его стакане позвякивает о стекло, когда он ставит его на стол. Он опирается локтем о столешницу, разворачиваясь ко мне всем телом.
— Денвер ДеЛука. Двадцать семь лет. Сто шестьдесят восемь сантиметров. Обожаешь бегать, но только в зале, потому что от влажности ты становишься ворчливой. Всем говоришь, что любишь ужастики, но втайне смотришь «Красавицу и Чудовище» у себя в комнате перед сном, чтобы легче заснулось.
У меня отвисает челюсть.
— Это тебе Кэл разболтал? Иуда!
Он продолжает:
— Ты любишь фисташковое мороженое, но заливаешь его таким количеством шоколадного соуса, что вкус почти не чувствуется. А еще от него у тебя изжога, но это тебя не останавливает. Впервые ты влюбилась в шестнадцать в придурка по имени Дэнни Лейтон. Он разбил тебе сердце, сказав, что с брекетами ты выглядишь странно.
Я прыскаю от смеха и прикрываю рот рукой.
В глазах Рейнджера пляшет тот самый свет, который он бережет только для меня, и в груди становится тепло. Он тянется ко мне, перебрасывая волосы через мое плечо, и по руке пробегают мурашки. Он прослеживает взглядом их появление, а его пальцы задевают ямку у основания горла.
— Тебе нравится, когда тебя целуют здесь, — произносит он низким голосом. Я задерживаю дыхание. — Ты предпочитаешь быть сверху.
Я резко выдыхаю.
— Рейнджер.
— Разве это не правда?
Правда. Чистая правда. Мне нравится контроль, ощущение мужчины между бедрами, знание того, что я задаю ритм секса, это взаимодействие наших тел. Только двоим мужчинам удавалось брать меня иначе. Итану и Рейнджеру.
Я молча киваю.
Рейнджер переплетает свои пальцы с моими.
— И когда ты кончаешь…
— Ризотто! — объявляет официант, и я чуть не сворачиваю шею, отворачиваясь от Рейнджера.
Он одаривает официанта таким испепеляющим взглядом, что я удивляюсь, как бедняга не бросил тарелки и не сбежал.
Когда мы снова остаемся одни, мы едим в тишине, но мой желудок сжат слишком сильно, чтобы много съесть.
Я знаю Рейнджера шесть лет, но он никогда не признавался, как много ему обо мне известно. Я полагала, что его одержимость пустила корни в день нашей встречи и не питалась ничем, кроме его неспособности отпустить то, что он считает своим. Но, возможно, все глубже. Может, он втихомолку слушал и узнавал обо мне вещи, которые ему действительно нравились. Глупые маленькие факты, которые для всех остальных ничего не значат.
— Что думаешь о «Пульсе»? — спрашивает он.
— Там нормально. Мне нравится Харли.
Он кивает, продолжая трапезу.
— Она трудолюбива.
— А… как дела у тебя на работе?
Он внимательно смотрит на меня, прежде чем отложить вилку и вытереть рот тканевой салфеткой.
— Много дел.
Я задумчиво хмыкаю.
— Что значит «много дел» в твоем мире? Слишком много наркотиков? Недостаточно наркотиков?
Выражение его лица смягчается, и я гадаю, сдерживает ли он улыбку или слова.
— Ты говоришь так, будто сама не знаешь.
— Отвечай на вопрос, Рейнджер, — подначиваю я.
Теперь он все-таки улыбается, но плохо это скрывает, прихлебывая виски.
— Кое-какие братья с Восточного побережья пытаются вклиниться. Харланды. Пытаются отколоться от ирландцев и заявить о себе здесь.
Моим первым порывом было подразнить его, но едва заметное постукивание его пальца по столу заставляет меня осечься.
— Ты беспокоишься?