Страница 65 из 148
— Или ты мог бы просто позволить мне быть счастливой.
Он смеется, звук рождается где-то глубоко в груди.
— Ты можешь идти к нему, если хочешь. Я никогда не удерживал тебя в своем доме силой. Если хочешь быть с Итаном – пожалуйста. — Он встречается со мной взглядом. — Я просто убью его.
Паника охватывает мое сердце.
— Рейнджер.
— Ты сказала, что возвращаешься домой ко мне. Ты намерена сдержать это обещание?
Я киваю.
Большую часть полета мы проводим в тишине, и я стараюсь не вспоминать, какими мы были раньше. Если бы эта поездка состоялась полгода назад, я бы поддразнивала его или пыталась выхватить iPad из рук. Как бы мне хотелось вернуться в то время, хотя бы для того, чтобы эти минуты давались легче.
— Аксель дома? — спрашиваю я.
— Я никогда не знаю, где Аксель, — отвечает он. — Знаю только, что он жив, потому что он тратит мои деньги.
Я нервно перебираю пальцами. У Акселя было не самое лучшее воспитание. Рейнджер по большей части его игнорирует, и хотя какая-то часть меня благодарна за то, что Аксель держится на расстоянии от дел отца, он отчаянно жаждет внимания Рейнджера, иногда самым скверным образом. Он нарывается на неприятности, потому что чувствовать гнев Рейнджера для него лучше, чем ничего, и я гадаю, во что он вляпался за те месяцы, что меня не было.
Оказавшись в небе, я думаю об Итане. У него осталось еще два дня отпуска, и я надеюсь, что он использует их по полной. Скоро он вернется в Сан-Франциско, и беглый взгляд на бумажку, которую он мне дал, говорит о том, что он живет всего в пятнадцати минутах от дома, который я делила с Уайаттом. Он будет так близко, а я не смогу к нему прикоснуться.
— Тебе что-то нужно?
Я перевожу взгляд на Рейнджера, но он разговаривает с Уэссоном. Пес покинул диван и сидит перед Рейнджером; язык высунут, хвост лениво метет ковровое покрытие.
Рейнджер ворчит себе под нос и запускает руку в боковой карман своего кресла.
— Ты избалован, — заявляет он, прежде чем протянуть собаке галетку. Хвост Уэссона переходит в режим гиперскорости, когда он слизывает лакомство с ладони Рейнджера.
— Ты сам его балуешь, — замечаю я.
Рейнджер проводит широкой ладонью по голове Уэссона.
— Потому что он единственный в этом доме, кто меня любит.
Я цокаю языком.
— Ох, бедный несчастный. И любит он тебя только потому, что не понимает, какое дерьмо ты творишь.
— Или, может, хищник узнает хищника, — произносит Рейнджер, усмехаясь мне.
— Не смей сравнивать себя с золотистым ретривером. Это оскорбление для такой добродушной породы.
Рейнджер смеется, и этот звук вибрирует во мне.
— Знаешь, Уайатт пришел ко мне перед тем, как завести Уэссона. Спрашивал совета, какая собака, по моему мнению, понравится тебе больше всего.
Я вздрагиваю при упоминании Уайатта, но быстро скрываю реакцию. Рейнджер снова переключает внимание на Уэссона, и пес уходит прочь, устраиваясь обратно на диване.
— Он чуть не купил тебе пуделя.
Я издаю смешок.
— Пуделя? Он меня вообще знает?
— Не то время, птичка.
Моя улыбка исчезает, он словно стер ее с моего лица пощечиной.
— Но прибереги этот настрой для полиции. — Он снова открывает iPad. — Выглядит куда правдоподобнее, если ты говоришь о нем так, будто он не гниет в двух метрах под землей.
Я выхватываю iPad и швыряю его через весь салон. Он с глухим стуком падает на пол и залетает под другое кресло. Сердце колотится о ребра, щеки горят от ярости, пульсирующей во мне.
— Подними его, Денвер.
— Нет.
Он хватает меня за запястье, не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы я затаила дыхание.
— Пойди, подними его и приползи обратно ко мне.
Ненавижу то, как жар прошивает меня насквозь, и то, что когда он отпускает мое запястье, чтобы схватить за затылок, я дрожу вовсе не от страха. Я вижу это и в нем тоже. Желание затапливает его зрачки, словно само адское пламя пришло за мной.
— У тебя не было проблем с тем, чтобы вставать передо мной на колени все те месяцы назад. Совесть проснулась?
— Хотя бы у одного из нас.
— У того, кто слабее, — огрызается он, но его взгляд опускается к моим губам. Нарастающее напряжение ощущается как пар на коже — он одновременно увлажняет и согревает меня. — Знаешь, скольких баб я трахнул в этом самолете, представляя на их месте тебя?
Я пытаюсь вырваться. Если я буду слишком близко, когда он говорит подобное, мое тело примет решение, от которого разум умоляет отказаться. Но он не отпускает меня, и его потемневший взор — это эпицентр бури, и я перестаю сопротивляться его хватке.
— Они хотели, чтобы я называл их Денвер. Но я никогда этого не делал. Знаешь почему?
— Перестань, — шепчу я.
— Потому что они никогда не шли ни в какое сравнение. Черта с два кто-то когда-либо мог с тобой сравниться.
Его рука на моей шее сжимается сильнее, и я резко вдыхаю.
Мои губы приоткрываются, и я шепчу:
— Тебе лучше позвонить им снова, потому что я больше никогда не подпущу тебя к себе.
Ярость вспыхивает в его глазах, но даже сейчас я знаю, что он не причинит мне вреда.
— Можешь заявлять, что я твоя, можешь держать меня в своем доме, черт, можешь хоть замуж меня взять, если хочешь. Но я никогда не позволю тебе прикоснуться ко мне. И, как и все остальные в твоей жизни, я никогда не буду тебя любить.
Я жалею о сказанном в ту же секунду, но слова достигают цели. Я хотела сделать ему больно, перехватить инициативу, и я сделала это оружием, которое никогда прежде не использовала так жестоко.
Его гнев гаснет под гнетом боли, той самой боли, которую я видела в ночь, когда рассказала ему об отношениях с Уайаттом. Я надеялась больше никогда не видеть этого взгляда, но на сей раз я оказалась в первом ряду перед этой мукой и возненавидела себя за это.
— Мистер Люкс.
Неуверенный голос стюардессы разрушает напряжение, но его осколки все еще осыпаются на нас и ранят. Рейнджер отпускает мою шею.
— Что? — отрывисто бросает он.
Стюардесса скованно подходит к нашим местам и протягивает ему iPad.
— Мы скоро идем на посадку.
Рейнджер ничего не говорит, я тоже. Я снова отворачиваюсь к окну, закрываю глаза и думаю об Итане.